В это время в дверь постучали, и в комнату зашла соседка. Она поинтересовалась, почему Хафизу увезла «Скорая помощь». Старушка не нашла сразу что ответить, заходила по комнате, вытирая там-сям тряпицей пыль, поправляя занавески на окнах.
— Что тут особенного… — сказала она, не глядя на соседку. — Уехала, скоро приедет, Наша Хафиза скоро сама станет дохтуром, вот у нее и связи с дохтурами. Приехали, позвали ее куда-то…
Обеспокоенная тем, что соседка сейчас все же может стать свидетельницей их разговора по телефону с родителями Хафизы, она вышла в другую комнату, делая вид, что недосуг ей сейчас заниматься пустой болтовней.
Соседка посидела минутку, сгорая от нетерпения рассказать последние махаллинские новости, и ушла к другим соседям, желая облегчить душу. И вовремя ушла. Едва она закрыла за собой калитку, раздался пронзительный телефонный звонок. Кудратджан схватил трубку.
— Да-да… Мы-то с бабушкой чувствуем себя хорошо, а вот дочка ваша… — начал было он, но тут подоспела бабушка и отобрала у него трубку.
— Нафисахон, детка моя, как вы живете? Все ли здоровы? Ну, слава аллаху… Да, дочка, Хафизе что-то опять нездоровится. Не знаю уж, когда выйдет из нее эта хворь… Да, снова, как и в прошлый раз…
— Она не может подойти к телефону? — спросила невестка.
— Может… То есть нет… Наверное, не сможет…
— Лежит, значит? В какой комнате лежит?
— В какой же… Это самое… Она пошла к дохтуру, детка.
— Что за напасти валятся в этом году на голову бедной девочки? Может, ей учиться трудно и с институтом лучше повременить? Как она считает? Мы тут с отцом советовались… Она ведь после школы нисколько не отдохнула. Ей надо отдохнуть годик… Мне приехать?
— Как хочешь, детка. И не знаю, что советовать. Кудратджан наклонился к трубке и выпалил:
— Ваша Хафиза отравилась, апа! Ее увезли на «Скорой помощи»!
Старуха оттолкнула внука и прикрыла трубку ладонью.
— Как отравилась? Алло! Алло! Почему разъединили? — надрывалась на том конце провода Нафисахон.
— Я слышу тебя, слышу, — проворчала ее свекровь. — Это не совсем так, как сказал Кудратджан. Вам особенно беспокоиться не следует…
— Чем отравилась? Как она себя чувствует? Боже мои… Поезжайте в больницу, узнайте, как она себя чувствует. Я завтра приеду. Боже мой, что же там с моей доченькой…
Из трубки посыпались гудки. Старуха подержала ее еще немного, прижав к уху, и осторожно положила на место. Сурово взглянула на насупившегося внука:
— Ты что натворил, глупец?
— Надо говорить правду! Вы сами меня этому учили!
— Разве нельзя сказать о том же самом по-другому?
— А когда она будет вести себя как следует?
— О аллах, только бы поскорее выздоровела да вернулась домой…
— Мне из-за нее достается от мальчишек на орехи. Изводят меня, что моя сестрица хвостом крутит. Видать, замуж приспичило!
— Думай, что болтаешь! — опять рассердилась бабушка. — Переполошил и весь Ташкент, и всю Фергану! Приедут завтра твои родители, если не помрут с горя, все им расскажу!
— Вот и расскажите им про их единственную ненаглядную доченьку, которая хотела отравиться.
— Глупый… Она случайно выпила… таблетки. За конфеты приняла и съела. Понятно?
— Вы все время защищаете ее, выгораживаете!
— Ничего я ее не выгораживаю. А ты наслушался сплетен. Не вздумай этакое городить при своих родителях. Грех на душу не бери…
Кудратджан вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью. Старуха вздрогнула, подумала, что и телефон звякнул с испугу. Все же взяла трубку, обрадовалась, узнав голос Раано, который показался ей таким же родным, как голос внучки.
— Бабушка, это вы?
— Я, милая, я, говори скорее, как…
— Все в порядке! — перебила ее Раано радостно. — Теперь можете не волноваться!
— Слава аллаху… Слава аллаху… А не то что бы я стала делать, старуха неразумная, — Ташбиби-буви всхлипнула.
— Бабушка, об этом никому ни слова, ладно? Хафиза просила. И отца с матерью не стоит беспокоить…
— Уже позвонили им. Кудратджан позвонил. Завтра приедет ее мать.
Раано помолчала минутку. Но слышно было ее дыхание, и старуха ждала.
— А Кудратджан дома? — спросила Раано.
— Дома. Ушел в другую комнату, на меня рассердился…
— Пусть запишет адрес, где находится Хафиза.
— Сейчас, милая, я его позову…
Положив трубку, Ташбиби-буви вышла на айван и окликнула Кудратджана. Внук вырвал из блокнота лист бумаги, сел в кресло, заложив ногу за ногу, и стал записывать, прижав трубку к уху плечом, как это иногда делал его отец.
