Перед ним была уютно обставленная угловая комната, окна в тонких коричневых деревянных рамах выходили на закатную железнодорожную насыпь. Прибытие маятника в ближайшее время не ожидалось, Рон никого не звал, он хотел побыть один. Насыпь за окном была крутая, чем-то напоминающая легендарные скалы Альбиона, известняковая, отражающая последний свет дня. В этой комнате всегда был последний свет дня. Комнаты – бесконечные комнаты Летополиса, переходящие одна в другую и составлявшие в грандиозном итоге Город Мертвых, – каждая выходила на свой неповторимый пейзаж. Были такие, где снаружи постоянно шел дождь. Были – с видом на гигантскую лесную вырубку, полосами уходящую в горизонт. Некоторые открывали вид на чудовищных размеров футуристическую башню с крышей, похожей на застрявший там огромный диск (Рон в тайне даже от самого себя – ну кого мог бояться Харон? – не любил эту комнату). А любил как раз вот эту. За окном начинался широкий пандус длиной в этаж: на нем можно было сидеть, свесив ноги в бесконечность. Пандус обвивал невысокое здание, широкий и черный, шел немного под уклоном, но это совершенно не мешало спокойно сидеть. Рядом с Роном прямо на пандусе были расставлены горшки с цветами: в основном – мелкие домашние растения, и среди них – одна орхидея. Легкий ветерок покачивал ее соцветия, Рону орхидея напоминала что-то инопланетное и чудовищное, ее вид никак не вязался с милым образом романтического цветка.
Внезапно за спиной Рон услышал жуткий грохот: это белый маятник шел обратно. «Кого это может ко мне нести?» – подумал Рон, но не успел он даже закончить мысль, как широкая платформа замерла совсем рядом, и с нее сошел невыносимо прекрасный (Рон всегда добавлял это определение – во многом в шутку, не всерьез) Эйкен. Длинные светлые волосы у Эйкена были заплетены в небрежную «мужскую» косу и переброшены через плечо. Он был одет в сияющий набедренник, сделанный то ли из чешуи дракона, то ли из крыльев фей-девственниц, то ли просто из тонких металлических пластин. В тон набедреннику шли такие же сияющие нарукавники. Мышцы тела у Эйкена красиво перекатывались под кожей, когда он шел. Шел медленно и плавно, обладая грацией хищника.
– Что-то ты так вырядился, – Рон смотрел на Эйкена краем глаза, – нас разве призывают в Верхний Дом?
Эйкен ухмыльнулся, но не ответил. Перелез через подоконник и сел рядом с Роном.
– Как ты в этом сидишь, я не понимаю, – Рон ткнул пальцем в набедренник, – неудобно же.
– Кончай паясничать, – Эйкен сложил руки на коленях, – любитель худи. Ты мог бы выглядеть не хуже, почему ты пренебрегаешь классикой? – Эйкен придирчиво оглядел свой наряд, извернувшись и даже посмотрев себе за спину через плечо. – Гомер, тугие паруса, все такое, – классика никогда не выходит из моды. Тем более, если тебе (Эйкен сделал вид, что зажимает пальцы на руках, считая в уме), – если тебе на минутку пять тысяч лет, нет? Не думал сменить стиль?
Рон никак не отреагировал, – только потрогал корешки орхидеи, вылезшие из горшка, орхидеям всегда бывает мало горшка, в котором они растут, корневая система избыточна. Рону казалось, что это маленькие пальцы, за которые можно подержаться в дружеской манере. Привет, цветок на краю миров.
– Я слышал про вечеринку, – Эйкен сменил шутливую интонацию на деловую. – Отличная, кстати, мысль.
– В смысле отличная? – Рон отставил горшок с орхидеей и отряхнул ладони.
– В прямом, – Эйкен спрыгнул с подоконника, на котором сидел, и прошелся по пандусу. Смотреть на Эйкена было больно, настолько блистательно он был красив. Красив какой-то древней красотой, перед которой хотелось преклонить колени и принести себя в жертву, – типа там, съешь меня, посланник богов и все такое. Рон смотрел на него и размышлял, когда сам успел свернуть с дороги совершенства и сменить не только одежду, но саму свою жизнь.
– Очень умная мысль: собрать всех (ну почти всех) ребят заранее. Чтобы посмотреть на них… пересчитать…
– Что мне даст подсчет, Эйкен? – Рон тоже встал с пандуса и подошел к самому краю. Под ногами плыл легкий туман. В отдалении послышался перестук колес: приближался поезд, насыпь словно вздрагивала под ударами колес, слегка плавилась во влажном воздухе. Кто-то сейчас спит и видит эту насыпь, думает, что этого мира нет или что он – только у него в голове. Ну да, ну да…
– Ну как… ты сможешь заранее спланировать переход.
– А мне его нужно планировать?
– Рон, времена изменились, мне ли говорить тебе об этом. Времена больших переходов возвращаются. Я слышал, ты на уроке истории вспоминал о сражении в Эгоспотамах?
Рон хмыкнул.
– Тебя вроде с нами не было, или ты уместился между грудями у миссис Мэтч?
Эйкен сделал вид, что не заметил иронии, и продолжил.
– Эгоспотамы были прекрасны, – Эйкен протянул паузу, вспоминая давно минувшее и прикрывая глаза (вероятно, от удовольствия, – подумал Рон, – с него станется). – Ты знаешь, я не чужд острых ощущений, я люблю свою работу и свою судьбу. Но времена больших переходов требуют – как бы это сказать – другой подготовки. Были ли мы готовы к тем же Эгоспотамам?
