У него в доме был тайный ход в казематы, которые составляли целый лабиринт под фундаментом, – Рон знал, потому что забирал Ребекку именно оттуда. Выхода не было, сбежать невозможно. Если только ты не землеройка. Да и она устала бы выбираться с такой глубины. Там, лишенные солнечного света, каждая в своей каморке за железной решеткой маленькие гостьи ждали своего часа. В оправдание… какое тут может быть оправдание? Но Рон не находил иного слова. В оправдание Миннистеру можно было с уверенностью сказать, что девочек он не портил. В нем не было никакого телесного зуда, который толкал бы на преступления плоти. Он… коллекционировал детей. Кормил, одевал, купал, заставлял (момент принуждения, конечно, присутствовал) играть в те игрушки, которые приносил).
Невыразимое удовольствие Миннистеру доставляли моменты, очень трудно добываемые из живого «материала», когда ребенок смирялся со своей судьбой. И начинал говорить о себе, жизни, матери – обо всем, что знал, – по-взрослому. Миннистер, видимо, считал, что у него в катакомбах дети проходят ускоренное взросление. И это его уносило к высотам наслаждения. Миннистер в короткие сроки забирал у девочек детство. Некоторые жили дольше других, но в основном все же недолго. Сырость, холод, ужас делали свое дело. Ребекка прожила полтора месяца. Рон забирал Ребекку на глазах у других детей. Особенность была в том, что они его видели. Между жизнью и смертью, измученные и уставшие, дети видели проводника. Рон знал, что каждая видела его по-своему: кому-то он представлялся в виде блуждающего огня, кому-то в виде маленького мальчика, а кому-то в виде взрослой женщины. Малыши думали, что за одним из них пришла мама, – Рон никогда не мог понять смысл этой обманной оптики.
Возможно, ее никто специально не создавал, но Рону она казалась издевкой над умирающим.
За Ребеккой пришел огонек. Она уже лежала, хотелось только лежать, даже есть не хотелось, как в первые дни. Огонек был теплый, и он успокаивал. Ребекка так хотела успокоиться, чтобы старый мужчина в сером костюме больше не трогал ее… и она уступила огоньку. Его тепло проникло внутрь и разлилось по всему телу, до самых кончиков пальцев. Тепло разрасталось, и постепенно Ребекка стала словно гореть изнутри, полыхать, терять себя…
Внезапно все закончилось.
И тепло, и огонек. Ребекка обнаружила себя в странном месте: существа вокруг называли его Древесный университет. Высокий молодой мужчина с рыжими волосами, – Ребекка чувствовала, что он похож на огонек, но не могла это объяснить, – сказал, что теперь ее друзья – это платьице и лимончик. И действительно, Ребекка увидела рядом с собой платьице – небольшое, скорее кукольное, – и желтый лимончик. Как можно с ними дружить, подумала она?
Но тут же получила ответ, когда лимончик предложил играть в салки-догонялки.
Рон смотрел на убегающую компанию спокойно. Радости не было. Но не было и печали.
Маятник нес его к новым смертям.
Жить сотни лет и ходить на свидания – та еще идея.
…Все же малиновое худи и синие джинсы.
Рон скинул домашнюю одежду и быстро облачился в выбранный комплект. В таком виде он вполне сойдет за местного краша, вероятно, его таковым уже и считают (Он ловил взгляды девушек в столовой и на уроках. Даже некоторые учительницы на него заглядывались.). Проблема – а это не могло не быть проблемой – в том, что ему никто по-настоящему не нравился. Даже Дина. Внимание девушки тешило его самолюбие (самолюбие у бога не слабое), но она была… как остывший кофе утром. Когда ты очень измучен, с тобой миллионы чужих вопросов о смысле жизни, и тебе хочется чистого драйва и чувства, а к тебе приходит милый, очень милый, но по сути миллион первый вопрос о смысле жизни.
Дина была этим вопросом. Обыкновенной, красивой девушкой, но первое слово дороже второго – обыкновенной. Эта обыкновенность и раздражала Рона, и в то же время притягивала его: не с такой ли он мог наконец тоже почувствовать себя обыкновенным подростком?
Малиновое худи, – завернуть рукава, чтобы были видны мускулы и вены, синие джинсы – подвернуть штанины, чтобы показать длинные модные носки… одет современно, Дине должно понравиться.
…в дверь дома Мадины Рон позвонил долгим настойчивым звонком, словно бывал тут много раз и собирался бывать еще чаще. Открыла Мина – в красивом домашнем платье с национальным орнаментом. На голове повязана косынка, руки в муке, – вероятно, готовила что-то. Открыла и замерла.
– Я не укушу, вампиры уже не в моде, – Рон переступил с ноги на ногу и вопросительно, но при этом задорно посмотрел на Мину.
– Ты зачем пришел, дьявол? – Мина явно была недовольна, вытерла руки о край платья (видимо, оно служило и фартуком тоже). – Мало тебе беды в дом принес, зачем пришел опять?
– Ну-ну, – Рон сделал голос мягким, – я беду унес, я бы сказал, увел – тогда, много лет назад, – иначе Тед и Дина лежали бы как две Офелии под тонким, но таким смертельным слоем воды. Ты не хочешь дать мне пройти?
Мина, повинуясь странной нездешней силе, отступила вглубь дома, продолжая держать дверь.
