Рон сел в кровати и причесал волосы пятерней. Красивые тугие рыжие завитки упали на скулы. Дверь открылась, на пороге стояла Агата. Слегка растрепанная, чуть отекшее с утра лицо – припухлости под глазами добавляют молодости, хотя она и так выглядит моложе своего возраста. Хорошенькая, в каком-то домашнем простом платье, смотрит открыто и прямо. Рон прикрыл грудь одеялом. Зачем я это делаю? – но было уже поздно.
– Эмм… – Агата скользнула взглядом по фигуре Рона, задержалась на волосах и плечах, спустилась на руки, – мистер Уотерз, имею радость предложить вам сегодня небольшое развлечение. За неимением по военным временам развлечений светских мы – лорды местных земель – удовлетворяемся, как во времена Джейн Остин, прогулками на свежем воздухе и совмещенными с прогулками делами. – Агата посмотрела ему в глаза, Рон смотрел в ответ. Ее радужка по краю отливала красным, взгляд все же был усталым, значит, спала плохо. – Проще говоря, у меня запланирована стирка. – Агата махнула рукой куда-то в коридор. – Вы поможете мне донести корзину с бельем, за это я накормлю вас собственноручно приготовленным обедом.
– Завтрак отдай врагу? – Рон улыбнулся. Ему нравилось разговаривать с этой неунывающей женщиной.
– Завтрак можно устроить из стакана молока и куска хлеба с сыром, все нужное уже на столе, и чем быстрее вы встанете, тем больше вероятность, что Фунт не позавтракает первым.
Рон, успевший проголодаться за ночь, решил не испытывать удачу и спустил ноги на пол, чтобы скорее встать. Агата не уходила.
– Вы будете на меня смотреть?
– Нет, что вы, – Агата запнулась, – простите, я просто замешкалась… это… – она подалась чуть вперед и положила руку на пиджак, наброшенный на спинку стула, – была комната моего мужа. Принято говорить, что вещи хранят тепло, бла-бла-бла…
Рон удивленно взглянул на Агату, он ждал немного иной интонации в рассказе о муже.
– …Эти вещи хранят холод. – Агата смотрела перед собой, но взгляд ее был устремлен куда-то вглубь нее самой. – Я… я не очень жду возвращения мужа, Рон. Иногда пустые комнаты должны стать по-настоящему пустыми, чтобы в них стало свободнее дышать.
Агата погладила пиджак рукой, – как показалось Рону, даже ласково, – но быстро убрала руку и, развернувшись на каблуках, вышла из комнаты.
Быстро одевшись и умывшись из кувшина, Рон последовал за своей хозяйкой.
Река возле усадьбы Агаты бежала быстрая и узкая – как будто кто-то по ошибке пустил ручей в сторону от основного русла, а потом ручей разросся и упорно не хотел иссякать. Упорство ручья чем-то напоминало Рону упорство Агаты. Все вокруг твердило о смерти, война, болезни, лишения, – собственно, Рон и был вестником всего этого. Вестником самой смерти. Но Агата как будто построила вокруг себя невидимый щит, и он окружил ее всю. Ни исчезновение мужа, ни даже смерть ребенка – ничто не смогло поломать эту женщину. И Рон не мог понять, светлая это новость или темная. Радоваться этому или бояться этого.
Рон шел рядом с Агатой, нес корзину с грязным бельем и слушал рассказ про жизнь: раннее замужество, у нее родословная, у мужа – капитал, дом, связи. Выгодный союз, рождение любимой дочери, конфликты на почве воспитания, сочувствующие друзья и особенно подруги мужа, подруги, подруги, подруги, конфликты из-за подруг, тупик, несоразмерность сил, когда мужчина в консервативной стране всегда сильнее, правда на его стороне… война, патриотизм, фронт, без вести, страх, что вернется и все начнется сначала… Рон слушал и не мог понять, как быстро и верно ломается его представление об Агате. Он ожидал увидеть стереотипную вдову на грани смерти, горюющую по пропавшему в бойне мужу, но совсем не ожидал увидеть здоровую молодую и полную надежды женщину.
Полная надежды женщина между тем резко остановилась, Рон едва не налетел на нее и чуть не уронил корзину.
– Вот тут, – меняя тему разговора, она показала не очень уже чистым, но таким милым пальцем на запруду, – я буду стирать тут, а вы можете прогуляться.
Ловко завернув рукава платья и подобрав подол двумя аккуратными большими узлами, Агата села на корточки, установив ноги враспорку, чтобы не съехать в воду, и начала стирать, ее маленькие белые ладони мелькали словно рыбки, которые иногда выпрыгивают из воды на солнце, чтобы сверкнуть и снова уйти на глубину. Рон смотрел на ее руки и делал это мысленное упражнение: руки-рыбки, руки-рыбки, – потом ему надоело, и он отправился немного пройтись вдоль реки. Река, удивительно сильная на всем течении узкого русла, нравилась Рону. Он опустил руку в воду, присев в отдалении от Агаты, – она стала маленькой точкой в колышащемся зеленом мареве травы, – вода вела себя забавно с рукой Рона. Она обнимала ладонь, поднимаясь к запястью, как живая. Словно радовалась.
– Ты ведь помнишь древний порядок, правда? – Рон заговорил с водой, пожимая нездешнюю руку своей, чувствуя между пальцев мерцание. – Помнишь. Лодки больше нет, но есть память о ней. – Вода лизнула татуировку, – И есть вечное путешествие…
