Несмотря на темень, дом, в который мы приехали, я узнал сразу. Около пяти лет назад я тут был. Прожил тут целый день, мучительный день. Дом двухэтажный, облицованный модным керамогранитом терракотового цвета. Над входом – эркер с полукруглыми окнами, рёберная окантовка здания и оконные рамы более тёмные, крыша голландская с классической черепицей. Рядом притулился гараж, обшитый коричневым сайдингом. Дорожка к дому окаймлена чугунной низкой решёточкой с шарообразными фонариками на длинных ножках. Вокруг дома надёжный забор не для любопытствующих, гармонирующий керамогранитными вставками с фасадом. Короче, уют, комфорт и английский приват-хоум, всем понятно - здесь живёт хозяин строительной фирмы.
Всё это великолепие я рассмотрел, когда меня, сонного, буквально за шкирку стали вытаскивать из машины. По дороге я всё же уснул накрепко.
— Эй! Продирай глаза! Никто тебя в дом на руках не понесёт! – рявкнул в ухо Мазуров. Пришлось подчиниться. Толчками в спину меня направили внутрь дома, никаких разговоров и объяснений. Дамир пошёл следом за нами, а Иван сдал назад и собрался загонять машину в гараж.
— Переночую у тебя! — ворчливо заявил Дамир Мазурову, пока мы проходили по коридору молчаливого дома к лестнице, ведущей на второй этаж.
- Боишься за меня? – весело ответил тот. – Не ссы! Не трону его сегодня. Он невменяемый, по-моему, и не почувствует всей прелести моей благодарности! Э-эй! – это Мазур хватает меня за рубашку, толкает к стенке, прижимает и срывает очки. – Ты хоть отражаешь, в чьих ты руках? Молчишь? Я ж говорю, он не в себе пока! Смотри, какие у него глаза!
Мазур хватает меня за подбородок, вжимая плечом в стену. Дамир приблизился и, прищурившись, вглядывается в мои глаза. Козлы. Закрываю глаза.
- Открыл зенки! – крикнул мне в лицо Мазур, тряхнул и сильнее сжал пальцы на скулах. Пришлось открыть. — Да любой на моём месте бы повёлся! Глаза слепого! Ну, скажи, Асхатыч, скажи, я прав?
— Прав, прав… — устало отвечает Дамир.
— Вроде прозрачные, светлые какие-то, но дна-то нет! – не может успокоиться Мазуров. — Сволочь! Артист!
— Да, глаза необычные. Ты всё равно обдумай сначала… Не пори горячку-то.
— Я уже год как горячку не порю. Всё! А ты, слепой сучонок, давай сюда! Готовься! — толкает меня в небольшую комнату, отбирает сумку, куртку. — Не придумай бежать!
За мной захлопывается дверь и клацает замок. Я заперт. Камера временного пребывания. Насколько временного? Комната небольшая — камера-одиночка. В углу кровать, рядом тумбочка, напротив на стене висит зеркало, рядом дверь. Заглядываю: туалет и душевая кабина. На полу мягкое покрытие, на потолке штанга с видеонаблюдением. Огонёк красный мигает. За мной будут следить.
Подхожу к зеркалу. Мда… Что осталось от тебя, Стась? Лицо серое, волосы тоже серые, грязные, стянуты в мышиный хвостик. Плечи скорбно опущены, губы бесцветные. Под глазами круги, в глазах вода. Она и так там всегда была, а сейчас вообще наводнение. Цвет глаз, действительно, странный. Голубой, но прозрачный, льдистый, стеклянный, такой, что белый проглядывает, и многие спрашивали меня, хорошо ли я вижу. Не очень хорошо: близорукость, но не слепота же! Все эти пристальные взгляды, рассматривание моей радужки, махание рукой перед носом достали, поэтому когда прописали очки, я носил их с радостью, купил затемнённые, с толстой оправой. Но от диоптрий глаза болели, к очкам так и не привык. Прижимаюсь лбом к холодной поверхности зеркала. Дышу на стекло. Мгновенно образуется мокрый след моего дыхания. Пишу пальцем: «Жопа». Это именно то, во что превратилась вся моя жизнь благодаря этим глазам.
Вот и здесь я из-за них. Всего один раз в жизни не стал убеждать, что нормально всё вижу, напротив, говорил, что слеп как крот. Это было пять лет назад. Я ещё учился в институте. Учился неплохо, хотя из-за глаз и там проблемы возникали: чего только приставания нашего математика стоили! Но я - кремень. Я - порядочная блядь, за оценки спать не буду. Только за деньги и то, когда прижмёт, никто не смог меня запрячь в этот постыдный бизнес на постоянную работу. Я «внештатный сотрудник». К 21 году секс вызывал только отвращение, а на месте, где должна была бы какая-нибудь любовь прорастать, всё выжжено дотла. Постарались некоторые. У меня была цель – закончить вуз, стать дизайнером, зарабатывать, вернуться домой и доказать своим родителям, что они ошибались, что их сыном можно гордиться.
