Оглушительная и бесконечная, как вечность, пауза.
– Настя… – прохрипел голос Бурцева и снова умолк.
– Что?! Что Настя?!
– Настя попала в аварию…
В глазах потемнело.
– Что?!
– Её сигнал пропал. Отследили КТПС, ГБР обнаружила пролом в ограждении моста через Петровский фарватер. Машина упала в воду…
Генерал снова замолчал, тяжело дыша в трубку.
– Что с ней?! Она… жива?
Высота подмостового габарита больше двадцати метров. Выжить, падая в машине с такой высоты, почти невозможно. Но Сомов вцепился в это призрачное «почти»:
– Она жива? – с нажимом повторил он.
– Не знаю… – едва слышно ответил генерал. – Водолазы уже работают. Но…
– Что «но»?!
– Тело… Настю не нашли. Лобовое выбито и… И передатчик, скорее всего, повреждён – нет сигнала.
Мир опрокинулся. Сомов успел вцепиться в дверной косяк и удержать ставшее непослушным тело от падения.
– Сомов! Саша! Ты это… Ты туда поезжай, родной! Там сейчас опергруппа Ахмерова. Я ему позвоню, чтобы тебя дождался. Я обещаю, мы всё сделаем, чтобы её найти. Всё сделаем! Отпуск возьми. Сколько надо, столько и возьми, я похлопочу. А сейчас поезжай, поезжай туда.
Голова стала чужой и пустой, как резиновый мяч, внутри которого беспрестанно рикошетил от стенок оглушающий звон страшного удара: Настя, Настя, Настя…
**
Они познакомились на исходе бесснежно-слякотного ноября.
Сомова и ещё одного специалиста-техника по ГЛОСИМ командировали в пограничный гарнизон Вяртсиля, чтобы перенастроить и протестировать забарахлившую Систему. А заодно Сомов должен был прочитать несколько лекций по криминалистической методике расследования умышленного ухода из-под глобального надзора.
Но когда броневик уже выехал за кольцевую, их развернули – поступило указание забрать с собой гражданского специалиста.
Ругаясь на неожиданно свалившееся на них «тулово», они потеряли почти час, пока добирались до места посадки нового пассажира. Тем пассажиром оказалась девушка – учительница финского языка, направленная в тот же гарнизон для приёмки экзамена у группы пограничников.
Девушку звали Анастасия. Невысокая, стройная, с удивительными глазами медового цвета, она сразу понравилась Сомову.
На заднем сиденье они оказались вдвоём и всю дорогу проболтали о разных пустяках, игнорируя не перестававшего ворчать водителя. В гарнизоне вместе обедали в столовой и несколько раз пересекались в штабном корпусе. Обратно тоже ехали вместе и расстались почти друзьями.
Вот только ни телефона, ни какой-то иной информации для связи Сомов сразу взять у неё не догадался. А спохватился, уже когда броневик отъехал. Он даже приказал шофёру разворачиваться, но тот был непреклонен и упирал на то, что маршрут ему утверждали в главке и «в том маршруте никакие развороты не значатся».
Пришлось Сомову действовать полуофициальным методом.
Имея доступ к архивным записям Системы, он ввёл свои данные и время командировки и «вернулся» в ту поездку. И с удивлением обнаружил, что девушка Настя имела статус «красной дворянки» – слишком круто для простой учительницы финского языка. Но его ждало ещё большее потрясение, когда он выяснил её полное имя – Анастасия Игоревна
**
Через месяц в ЦДК Офицеров МГБ России проходил торжественный вечер, посвящённый Дню работника госбезопасности – праздник, отмечающийся с таким вавилонским размахом, словно к работе ведомства имеет прямое отношение каждый житель страны. Впрочем, в определённом смысле так оно и есть.
В ожидании гала-концерта все офицеры (за исключением генералов и некоторых пользующихся особым расположением руководства полковников) расположились в просторном фойе второго этажа. Променуар шуршал тканью чёрных двубортных мундиров, цокал по мрамору коваными подошвами начищенных сапог, позвякивал шпорами и наградами, сверкал в свете огромных люстр серебром и золотом эполет, пуговиц, аксельбантов и поясных портупей, на которых крепились изогнутые гусарские палаши.
Для многих камерадов праздник заключался уже в том, что давал возможность покрасоваться друг перед другом в парадных мундирах, а концерт был лишь приправой к этому щедрому пиру горделивого самодовольства. Сомов, относившийся с презрительным недоумением к подобному «маскараду показной доблести», на своё счастье, в тот день дежурил, а потому был в обычной полевой форме: хромовых сапогах, тёмно-синих галифе и суконной оливково-серой гимнастёрке.
То и дело ему случалось перехватывать сочувствующие, а то и насмешливые взгляды коллег, которые, по всей видимости, считали, что он (а как же иначе!) уязвлён своим неброским видом. На все эти взгляды Сомов отзывался тенью страдальческой полуулыбки – «ну что тут поделаешь, служба» – в душе же он ликовал, ощущая себя едва ли не бунтарём.
В какой-то момент равномерный гул голосов, заполнивший фойе, начал угасать. Чёрно-серебряное море всколыхнулось – офицеры расступались, пропуская заместителя начальника Управления военной контрразведки, генерал-майора Игоря Николаевича
