Унэлдок полностью

Славка разглядывал своё запястье, но никак не мог принять, что это именно ЕГО запястье. Он видел тонкую насыщенно-голубую материю пиджачного рукава, из-под которого на несколько сантиметров выглядывал белоснежный манжет сорочки. Дальше начинался участок загорелой живой кожи, рассечённый серебряной лентой браслета. Чужой пиджак, чужая сорочка, чужой браслет. И рука, получается, чужая. Не его. И сам он во всём этом — чужой. До окостенения незнакомый, фальшивый, придуманный.

— Это не я, — скомкано ответил Славка.

— Это ты. Новый ты. Тот, каким можешь стать. Каким станешь! Пойдём, присядем. Нам надо кое-кого дождаться, чтобы окончательно решить вопрос твоего перевоплощения.

Они снова уселись в кресла.

Помолчали, каждый по-своему привыкая к новому образу Славки. Образу, который до неузнаваемости изменил его всего несколькими штрихами. Егору Петровичу было достаточно того, что он видел. Тем более он умел смотреть далеко вперёд и, несомненно, без труда мог себе представить то время, когда эта оболочка, кажущаяся сейчас такой неумелой и неубедительной, прирастёт к своему носителю. Внешнее и внутреннее смешаются, представив свету новый популярный коктейль. Как назвать его? «Неутолимая жажда мести», не иначе!

Славка мог как угодно далеко заглядывать в прошлое, но он не умел смотреть вперёд, в то грядущее, которое было ему незнакомо не только в силу отсутствия дара провиденья, но и в чисто практическом смысле. Он не знал, как живут «светлые», поэтому для него все перспективы были словно в тумане. Разве что сквозь непроницаемую дымку нет-нет да и пробивались какие-то яркие и радостные всполохи.

Раздался робкий стук.

Дверь открылась и в кабинет въехала высокая сверкающая хромом тележка. Тележку толкала Чита.

Снова в красном-атласном. Волосы убраны в хвост. Она катила тележку, не поднимая глаз, поэтому не заметила Славку. А он вжался в кресло и виновато смотрел на неё уже через призму своего предательства, ведь предлагал ему Егор Петрович остаться с ней. Пусть даже в качестве кривенькой альтернативы. Но был выбор. И он, не задумываясь, отмёл вариант жить тут с ней в домике с яблонькой и огородиком. Потому что человек всегда хочет большего. А в ценности маячащих перед ними перспектив люди чаще разбираются не сердцем, а желудком. И он, он тоже не сердцем выбирал! Но, даже понимая это, не собирался ничего менять. Переживать потери он за свою жизнь научился прекрасно. Теперь настало время учиться переживать приобретения.

Чита стала выставлять чашки с дымящимся чаем на столик и только тогда заметила сидящего в глубоком кресле Славку. От неожиданности она вздрогнула, чай выплеснулся на столик. Девушка жалобно выдохнула и виновато посмотрела на Егора Петровича.

— Ну и чего ты стоишь? — процедил он, равнодушно взирая на растекающуюся по столешнице лужу. — Вылизывай, пока на ковёр не потекло!

Чита безропотно опустилась на колени и, придерживая волосы, начала губами втягивать в себя разлитый чай.

Славка ещё глубже вжался в мягкую спинку кресла, сам желая стать этой уже мёртвой не чувствительной ни к чему кожаной обивкой.

Раньше, наблюдая, как поступают здесь с крепсами и с той же Читой, он был созвучен с ней в их общей беде. Теперь же он оказался на другой стороне. Точнее, он только шёл туда — на другую сторону и всё ещё хотел этого созвучия, но уже не слышал его. Оно запуталось где-то в подкладке дорогого костюма.

Чита со старательной сосредоточенностью кошки вылизывала стол. И было в этом зрелище что-то необъяснимо отталкивающее и притягательное одновременно.

Почему она так спокойна? Он вспомнил. Она же сама рассказывала, как ей это удаётся: всё, что происходит не по её воле, происходит не с ней. Так она научилась убегать от стыда, страха и даже боли. В такие моменты она отрекается от той части себя, которая страдает, прячась в той части, которая как бы вовсе ни при чём. Он тоже пробовал тогда у столба сделать так же. Не получилось. Себя он может воспринимать только целиком.

Чита вылизывала стол.

— Маленький беспорядок рано или поздно приводит к большому бардаку, Слава, — Егор Петрович взял чашку и с видом преподавателя, проводящего наглядный опыт, вылил остатки чая на почти уже чистый стол. Чита принялась «осушать» новую порцию. — Не я, не кто-то ещё, а Порядок спас нашу страну. Возможно, кому-то он может показаться чересчур строгим, но это цена общего благополучия и безопасности. Только безупречная работа этого механизма может уберечь нас от повторения прежних ошибок… Ярослав, помогай ей. Участвуй! Видишь, не справляется?!

— Как?! — подавляя панические нотки в голосе, спросил Славка.

— У каждого своё предназначение. Она вылизывает стол, ты направляешь. Возьми её за волосы и направляй. Ты же теперь господин. А она неловкий крепс, который устроил маленький беспорядок и испортил нам прекрасную беседу.

— Она… Она справляется.

— Слава, — разочарованно протянул Егор Петрович. — Не в этом же дело. Ты должен понимать такое. Помоги ей.

Не помня себя, Славка протянул руку.