Унэлдок полностью

Такие формулировки при допросе по конкретному уголовному делу были недопустимы. Сомов это знал и уже собирался вмешаться. Но Каша, почувствовав это, остановил его жестом руки.

— Эх, Роман Александрович, как-то неловко тут у нас сейчас вышло. Мне повторить вопрос?

Человек в кресле с ужасом смотрел прямо перед собой.

— Нет, — прошептал он.

— Но я повторю. Вы что-то скрываете от органов МГБ?

— Нет. Ай!

Майор дал отмашку оператору и, вплотную подойдя к свидетелю, заглянул ему в глаза.

— Это уже совсем интересно, Роман Александрович. Должен сообщить, что из разряда свидетелей ты переводишься в разряд подозреваемых. Сейчас наш сотрудник перенастроит аппарат, и наказание за неверные ответы будет заметно ощутимее прежних. Заметно! Поэтому думай хорошо, когда будешь отвечать. Но недолго, потому что времени на ответ будет крайне мало и наш любящий правду аппарат сочтёт ваше молчание за неверный ответ. Понял меня?!

— Да… — дрожащим голосом выдохнул человек в кресле и обмяк, словно его выключили из розетки. Глаза его погасли, лоб блестел от проступившего пота.

Оператор детектора защёлкал по клавиатуре.

— Ну, что? — Каша торжествующе смотрел на Сомова. — Всё понял?

— Да. Невидимка у него телефон умыкнул. И по этому телефону вызвал на встречу нашего жмурика. А когда это произошло?

— Тогда и произошло. Первый звонок Григорьеву он сделал, отойдя метров на пятьсот от Каменной пристани. Потом экранировал телефон и второй раз возник уже в Шлиссельбурге следующим утром, то есть в день убийства.

— Ты слушал записи?

— Слушал! — Каша самодовольно засиял.

— И как он его выманил?

— Ты знаешь, что Григорьев до недавнего времени был «красным» и занимал неплохую должность в Администрации Столыпинского уезда?

— Разумеется.

— Ну вот. А после понижения статуса у него образовались избыточные активы: дом загородный в собственности, гектар земли, автомобиль повышенной комфортности. Все эти активы он имел право реализовать в месячный срок. Или ему грозила конфискация.

— Убийца сыграл за покупателя?

— Ага! Тут же как обычно? Если кто-то, вот такой как Григорьев, попадает под статусный пресс, начинается большая возня. Ну, сам представь, земельный участок с домом, машина, спецталоны в «Эксклюзив». А? Всё можно урвать по заниженной цене. У Григорьева-то выбор не шибко богатый. Либо он всё это продаёт, за сколько ему предложат, либо у него это всё конфискуют… Я, признаюсь, не понимаю, почему таким гадам вообще разрешают барыжить тем, что уже, по сути, им не принадлежит. Но это ладно… В общем, начали нашему будущему жмурику названивать покупатели и предлагать смешные деньги. Причём, как правило, активно звонить эти падальщики начинают где-то за неделю до истечения срока. Побеждает тот, кто назвал лучшую цену, редко превышающую и половину реальной стоимости.

— А наш невидимка, надо полагать, назвал самую хорошую?

— Именно! Он ему такую цену назвал… Мёд! Жадность, Сом. Она Григорьева сперва статуса лишила — что-то он там хапнул сверх меры, в личном деле почитай — а потом она же его и сгубила.

— И что он ему предложил?

— Золото. Золотые монеты времён старой монархии.

— Ого! А по голосу что?

— Ничего. Спецы говорят, голос изменён. Но это точно не владелец телефона звонил. Тут он чист. По ГЛОСИМ его уже пробили, был на берегу один. Ну, конечно, не считая нашего призрака.

Сомов внимательно посмотрел на допрашиваемого.

Обычный работяга, каких можно встретить на каждом шагу. Обветренное усталое лицо, взгляд с вечной печатью вины и страха. На хитрого пособника убийцы, способного обмануть детектор лжи, он никак не тянул.

— И что с ним дальше будет? — Сомов кивнул в сторону пришпиленного к креслу работяги.

— Проработаю его, пока горяченький. Сам же слышал, что-то он от нас скрывает. Надо докопаться.

— Докапываться ты мастер.

Но Каша посчитал сомовскую шпильку за комплимент.

— Да, это я могу. И, знаешь, даже люблю! — Он энергично потёр руки. — Да, люблю! В этом есть смысл и конечная цель! Вот посмотри на него, типичный «пролёт». Институтов не заканчивал, к искусствам равнодушен. Какая у него жизненная философия? Дом — работа, дом — работа. Живи, трудись и радуйся. Но нет. Он умудрился прорастить в себе гнилое семя врага. Как? Мне вот это интересно! И я выясню. Я понимаю, когда всякие заумники, мнящие себя интеллигенцией, от избытка образованности и неумения занять себя чем-то полезным начинают искать виноватых во всех своих бедах. А кто виноват?

— Не знаю, — Сомов с недоумением смотрел на неожиданно разговорившегося Кашу.

— Понятное дело, виновато у них всегда государство. А посади любого из них управлять страной — обосрутся, как младенцы! Это в лучшем случае. А в худшем, развалят страну. Твари они! Глупые, жадные до чужого твари! Но то они, умники-разумники. А этот? Водитель грузовика! Ты посмотри на него! Пык-мык, тыр-пыр. Жрать, срать, спать. Но и он туда же! И мне очень интересно, почему?

— И часто так? — спросил Сомов.

— Чего?

— Прокалываются на «чесноке»?