– Вот вы и заморозили меня, миссис Уилкс. Не надо. Мне это будет тяжело после того, как вы проявили доброту. Я забыла, что вы любите ее, простите меня за те слова. Мне очень жалко мистера Кеннеди. Он был приличный человек. Я много чего покупала у него, и он всегда относился ко мне хорошо. А миссис Кеннеди… она не то, что вы, миссис Уилкс. Она очень холодная женщина, и ничего другого про нее сказать я не могу… Когда будут хоронить мистера Кеннеди?
– Завтра утром. Но вы ошибаетесь насчет миссис Кеннеди. Она слегла от горя.
– Может, и так, – сказала Красотка с очевидным недоверием. – Ну, мне надо ехать. Боюсь, как бы кто не признал мою карету, если простою тут дольше. Вы потом неприятностей не оберетесь. Да, миссис Уилкс, когда вы заметите меня на улице, то… лучше не заговаривайте со мной. Я пойму.
– Я буду горда общением с вами. Я горжусь тем, что обязана вам. Надеюсь… надеюсь, мы еще встретимся.
– Нет, – сказала Красотка. – Это ни к чему. Спокойной ночи.
Скарлетт сидела у себя в спальне, ковыряла вилкой в тарелке, которую принесла ей Мамми, и прислушивалась к завыванию ветра в ночи. Дом пугал своей тишиной; было даже тише, чем несколько часов назад, когда Фрэнк еще лежал в гостиной. Тогда хоть слышались шарканье ног, приглушенные голоса, осторожный стук соседей, пришедших выразить сочувствие, да изредка рыдания сестры Фрэнка, которая приехала из Джонсборо на похороны.
А теперь большой дом погрузился в тишину. Хотя дверь комнаты была открыта, ни один звук не доносился снизу. Уэйд и девочка находились у Мелани с той минуты, как в дом внесли тело мужа; было как-то непривычно без топота сына и гуканья малышки. На кухне установилось перемирие, не нарушаемое ворчаньем Питера, Мамми и кухарки. Даже тетя Питти, уединившись в библиотеке, из уважения к Скарлетт не раскачивалась в скрипучем своем кресле.
Никто и ничем ее не тревожил, полагая, что она хочет остаться наедине со своим горем, но Скарлетт меньше всего хотелось оставаться одной. Если б дело было только в горе, она уж как-нибудь перенесла бы его, как переживала другие горести, выпадавшие ей на долю. К шоку, вызванному утратой, прибавились угрызения внезапно проснувшейся совести. Впервые в жизни она раскаялась в том, что натворила, и вместе с раскаянием на нее накатил такой суеверный страх, что она то и дело бросала косые взгляды на постель, где спала с Фрэнком.
Она убила Фрэнка. Она убила его – это столь же верно, как если бы она сама спустила курок. Он умолял ее не ездить одной, но она не послушалась. И вот теперь из-за ее упрямства он погиб. Бог накажет ее за это. Совесть Скарлетт отягощал и другой грех, он был даже тяжелее и страшнее причины, приведшей к его смерти, – грех, который вообще не волновал ее, пока она не увидела лицо мужа в гробу. Было что-то беспомощное и трогательное в этом неподвижном лице, и оно обвиняло ее. Бог накажет ее за то, что она заставила Фрэнка жениться на себе, хотя он любил Сьюлен. Перед судом Всевышнего она ответит за ту ложь, которую наговорила ему, когда он вез ее, промокшую, домой из штаба янки.
Какой смысл теперь лепетать, что цель оправдывает средства, что она была вынуждена заманить его в ловушку, что от нее зависели судьбы многих людей, и тогда уже было не до счастья Сьюлен. Правда колола глаза, и Скарлетт вся внутренне сжалась. Она вышла за Фрэнка по трезвому расчету и хладнокровно использовала его. Она испортила ему жизнь, хотя могла бы принести ему счастье. Бог накажет ее за такое к нему отношение, накажет за все ее угрозы, понукания, ужасные сцены и едкие слова, за то, что она отвадила всех его друзей и заставила краснеть перед людьми, занявшись лесопилками, строительством салуна и наймом на работу заключенных.
Она сделала его совершенно несчастным и понимала это, но он, как человек благородный, все терпел. Слава богу, что хоть успела появиться на свет Элла, доставившая Фрэнку столько радости, хотя, положа руку на сердце, Скарлетт вполне могла бы обойтись и без ребенка.
Она поежилась: если б он оказался жив, она бы лаской и нежностью искупила все свои прегрешения. Ну почему Бог такой жестокий и мстительный! Хоть бы минуты не тянулись так медленно и дом не был так тих! И куда деваться с этим одиночеством!
Вот бы Мелани сюда, она сумела бы развеять все страхи. Но Мелани сидит у себя дома, ухаживает за Эшли. Скарлетт хотела было послать за тетей Питти, чтобы та встала между ней и совестью, но потом передумала. С Питти может стать еще хуже, потому что она искренне скорбит о Фрэнке. Он по возрасту был ближе скорее ей, чем Скарлетт, и Питти им восхищалась. Для нее он служил идеалом «мужчины в доме», поскольку часто приносил ей какие-то пустяки в подарок, болтал, шутил и читал по вечерам газеты, объясняя, что и почему происходит, а она в это время штопала его носки. Питти носилась с Фрэнком, баловала разными вкусными блюдами и лечила, когда он бывал простужен. Она тяжело переживала его уход из жизни и все повторяла, поднося платок к опухшим глазам: «Не нужно было ему связываться с этим кланом!»
