За столом повисла гробовая тишина, и Скарлетт едва не взорвалась, но все-таки сдержалась: ведь это был их последний ужин в Новом Орлеане, и ей хотелось лангуста. Но под его пристальным взглядом еда потеряла вкус. Тем не менее она плотно поужинала и выпила не один бокал шампанского. Вероятно, поэтому ночью она проснулась от старого кошмара, вся в холодном поту и слезах. Ей приснилось, что она снова в «Таре»; «Тара» разорена и безлюдна. Мать умерла, а с ней ушла вся сила и мудрость мира. Ни к кому в целом свете нельзя обратиться и не на кого опереться. И что-то ужасное преследовало ее, и она бежала, бежала так, что сердце вот-вот выскочит из груди; бежала с плачем в густом, обволакивающем тумане и на ощупь отыскивала то безымянное спасительное место, которое должно находиться где-то в тумане, окружавшем ее.
Очнувшись от кошмара, Скарлетт увидела над собой голову Ретта. Он взял ее на руки, как ребенка, и крепко прижал к груди, шепча ласковые, тихие слова. В его мускулистых руках она понемногу успокоилась и перестала плакать.
– О, Ретт, я там совершенно замерзла, оголодала и страшно устала, но никак не могла это найти. Я все бежала и бежала в тумане, но никак не могла найти.
– Что найти, милая?
– Я не знаю. Хотела бы я знать…
– Тот самый твой сон?
– Да!
Ретт осторожно положил ее на кровать и, пошарив в темноте, зажег свечу. В сумрачном свете на его каменном лице с жесткими чертами ничего нельзя было прочесть. Под распахнутой до пояса рубашкой была видна загорелая грудь, заросшая густыми черными волосами. Скарлетт, все еще вздрагивая от испуга, подумала, какой же он сильный, какое мощное у него тело, и прошептала:
– Подержи меня, Ретт.
– Милая, – нежно выдохнул он и, взяв ее на руки, сел в большое кресло.
– О, Ретт, это ужасно – быть голодной.
– Еще ужасней голодать во сне после ужина из семи блюд, включая огромного лангуста, – пошутил он, и его глаза мягко улыбнулись.
– О, Ретт, я бежала и бежала, но никак не могла отыскать то место, к которому стремилась. Оно всегда оставалось в тумане. Я знала, если бы нашла его, то навсегда избавилась бы от страха и больше никогда не мучилась.
– Ты искала человека или какую-то вещь?
– Не знаю. Я никогда об этом не думала. Ретт, как по-твоему, я во сне когда-нибудь доберусь до этого места?
– Нет, – ответил он, приглаживая ее разметавшиеся волосы. – Пожалуй, нет. Во сне не как в жизни. Но я думаю, что, привыкнув к спокойной, сытой и уютной жизни, ты избавишься от своего кошмара. И учти, Скарлетт, я сделаю все, чтобы создать тебе спокойную жизнь.
– Ретт, ты такой славный.
– Спасибо, моя царица, за крошки с вашего стола. Скарлетт, я хочу, чтобы ты, просыпаясь по утрам, говорила себе: «Я никогда больше не буду голодать, ничего не может случиться со мной, пока Ретт рядом, а правительство Соединенных Штатов – у власти».
– Правительство Соединенных Штатов? – переспросила она, испуганно подняв к нему заплаканное лицо.
– Деньги бывших конфедератов теперь работают на честное дело. Большую часть я вложил в государственные ценные бумаги.
– Чтоб я провалилась! – воскликнула Скарлетт, забыв о пережитом кошмаре. – Ты хочешь сказать, что ссужал деньги янки?
– Под хороший процент!
– Черт с ним, с процентом! Ты должен эти бумаги немедленно продать. Что за идея – давать янки свои деньги?
– А что мне с ними делать? – спросил он, улыбаясь и радуясь тому, что страх ее пропал.
– Ну… хотя бы купить недвижимость на Пяти Углах. С твоими деньгами можно купить всю эту площадь.
– Спасибо, но площадь мне ни к чему. Теперь, когда в Джорджии правительство саквояжников, ни в чем нельзя быть уверенным. У меня нет ни малейшего доверия к этим хищникам, слетевшимся в Джорджию с севера, юга, запада и востока. Я стараюсь, как ты видишь, ладить с ними, что, собственного говоря, и должен делать настоящий иуда, но доверять им не намерен. Притом я не вкладываю деньги в недвижимость. Я предпочитаю ценные бумаги. Их можно спрятать. А недвижимость спрятать не так-то легко.
– Ты думаешь… – начала она, побледнев при мысли, что может случиться с ее лесопилками и магазином.
– Я не знаю. Не надо так пугаться, Скарлетт. Наш очаровательный новый губернатор – мой большой друг. Просто сейчас очень смутное время, и я не хочу, чтобы значительная часть моих денег была вложена в недвижимость.
Ретт пересадил жену на колени, наклонился к столу, взял сигару и закурил. Она сидела, болтая голыми ногами, и наблюдала, как играют его мускулы, совершенно позабыв о своем страхе.
