– Нет. Но ты спросила о причинах, и я привел их. И вот еще что. Не думай, что тебе удастся вести двойную бухгалтерию и врать, как дорого стоят новые платья и домашнее хозяйство, ради того, чтобы выкраивать деньги на мулов и лесопилку для Эшли. Я буду самым тщательным образом проверять твои расходы, я ведь знаю, что сколько стоит. И не надо делать вид оскорбленной невинности. Я знаю, на что ты способна. На многое. Ради «Тары» и Эшли ты готова на все. Против «Тары» я ничего не имею, но Эшли у меня ничего не получит. Я не натягиваю поводья, моя лошадка, но не забывай, что в любую минуту могу пустить в ход удила и шпоры.
Миссис Элсинг внимательно прислушалась к звукам в холле. Когда шаги Мелани замерли в кухне, где, судя по звону посуды, готовились закуски, она вполголоса заговорила с дамами, сидящими кружком в гостиной с корзинками для шитья на коленях.
– Лично я не намерена бывать у Скарлетт, ни теперь, ни когда-либо в будущем, – проронила она, и лицо ее окаменело в своей холодной элегантности.
Члены дамского швейного кружка для вдов и сирот Конфедерации живо воткнули иголки в ткань и сдвинули кресла-качалки. Все дамы горели желанием промыть косточки Скарлетт и Ретту, но мешало присутствие Мелани. Только вчера молодожены вернулись из Нового Орлеана и заняли номер для новобрачных в «Национале».
– Хью говорит, что из простой вежливости я должна нанести им визит, поскольку капитан Батлер спас ему жизнь, – продолжала миссис Элсинг. – Даже бедняжка Фанни встала на его сторону и заявила, что пойдет к ним. Но я ответила ей: «Фанни, не будь этой Скарлетт, Томми сейчас был бы жив. Ты оскорбишь его память». Тогда Фанни ничего лучше не нашла сказать, как: «Мама, я пойду не к Скарлетт, а к капитану Батлеру. Он старался спасти Томми, и не его вина, что ничего не вышло».
– Как все-таки глупа молодежь! – подхватила миссис Мерривезер. Полная грудь женщины заколыхалась от гнева при воспоминании о том, как грубо Скарлетт отреагировала на ее совет не выходить за Ретта. – Моя Мейбл так же глупа, как твоя Фанни. Она мне сказала, что пойдет вместе с Рене поздравить их, потому что капитан Батлер спас Рене от виселицы. Я тоже сказала, что, если бы Скарлетт вела себя скромно, с Рене ничего бы не случилось. И папаша Мерривезер собирается к ним! Видно, совсем ума лишился, если говорит, что в отличие от меня благодарен этому человеку, хоть он и негодяй. Представьте себе, после того как папаша Мерривезер побывал в заведении у этой Уотлинг, он ведет себя совершенно недостойно. С визитами, и к кому! Ну, я-то уж не пойду! Скарлетт поставила себя вне закона, выйдя замуж за этого типа. Мало того, что он в войну спекулировал и наживался, когда мы голодали, так теперь еще спелся с саквояжниками, да еще сделался другом – чуть ли не лучшим! – этого мерзавца, губернатора Баллока. С визитами – как же!
Миссис Боннел, загорелая, жизнерадостная толстушка, вздохнула и сказала:
– Долли, это всего лишь частный визит вежливости. Я даже не могу их осуждать. Я слышала, что все мужчины, которые действовали в ту ночь, готовы выразить капитану Батлеру свою признательность. Думаю, они правы. Хотя иногда у меня в голове не укладывается, что Скарлетт – родная дочь Эллен Робийяр! С Эллен мы вместе ходили в школу в Саванне, все в классе ее очень любили, и ко мне она всегда хорошо относилась. Если бы только отец не был против ее брака с кузеном, Филиппом Робийяром! Парень как парень… каждый парень должен перебеситься. А Эллен почему-то кинулась замуж за старого О’Хара, вот вам и дочечка! Но, откровенно говоря, из уважения к памяти Эллен я к ним схожу.
– Сентиментальная чушь! – негодующе фыркнула миссис Мерривезер. – Китти Боннел, вы собираетесь с визитом к женщине, которая выскочила замуж, не выдержав года со смерти мужа? К женщине…
– Фактически это она и убила мистера Кеннеди, – вставила Индия. Ее голос прозвучал ровно, но с раздражением. Вспоминая Скарлетт, она всякий раз не могла сдержаться: невольно в этот момент в ее голове всплывал образ Стюарта Тарлтона. – И потом я всегда полагала, что между ней и этим Батлером что-то было до гибели мистера Кеннеди, хотя многие так не считают.
От изумления, вызванного столь шокирующим признанием, прозвучавшим к тому же из уст старой девы, дамы даже не заметили, что в дверях стоит Мелани. Увлеченные беседой, они не услышали легких ее шагов и теперь, при внезапном появлении хозяйки дома, стали похожи на школьниц, застигнутых учительницей. Увидев, как переменилось лицо Мелани, все не на шутку струхнули. Такой Мелани они еще не знали: лицо пылает праведным гневом, глаза горят, ноздри трепещут. Они и не предполагали, что Мелани можно вывести из себя. Все любили ее и воспринимали как исключительно милую и самую уступчивую из молодых женщин, уважающую старших и напрочь лишенную собственного мнения.
– Как ты смеешь, Индия? – тихо промолвила она дрожащим голосом. – Ты ревнуешь и злишься. Стыдись!
Индия побледнела, но головы не опустила.
– Я не отступлюсь, – сказала она сухо, хотя внутри у нее все кипело.
