Доброе сердце Мелани разрывалось от сочувствия к нему, хотя сама она, полусонная, от усталости валилась с ног. Как люди могут рассказывать всякие гадости про Ретта… утверждать, что он бессердечный, испорченный и изменяет жене, когда она видит, как он тает на ее глазах, видит по его лицу, как он мучается. И валившаяся с ног Мелани спешила сообщить капитану Батлеру о состоянии Скарлетт. Он совсем осунулся, являя собой пропащую душу в ожидании Божьей кары… или маленького мальчика, столкнувшегося с враждебным ему миром. Впрочем, в глазах Мелани все представали детьми.
Но когда, наконец, Мелани с легкой душой остановилась в дверях Ретта, желая сообщить ему, что Скарлетт очнулась, она была поражена увиденным. На столе у его кровати стояла полупустая бутылка коньяку, и от спертого воздуха трудно было дышать. Ретт поднял на нее тусклые глаза и, стиснув зубы, попытался овладеть собой.
– Она умерла?
– Нет, нет. Ей гораздо лучше.
– Боже мой, – простонал он, обхватывая голову руками, и Мелани увидела, как его широкие плечи затряслись, точно от нервного озноба. Она с жалостью смотрела на этого молодого и сильного мужчину, пока, к своему ужасу, не поняла, что он плачет. Мелани никогда не видела, чтобы мужчины плакали, и меньше всего ожидала это от Ретта, такого обходительного, такого насмешливого, всегда уверенного в себе.
Мелани испуганно вздрогнула, когда он закашлялся. У нее мелькнула страшная мысль, что Ретт пьян, а Мелани не терпела пьяных. Но когда он поднял голову, она, взглянув ему в глаза, решительно вошла в комнату и быстро закрыла за собой дверь. Да, она ни разу не видела плачущего мужчину, зато не раз смахивала слезы у ревущих детей. Когда она осторожно положила руку на плечо Ретту, он неожиданно обхватил ноги Мелани. Не понимая, как это могло случиться, она опустилась на кровать, а Ретт, сидящий на полу, уронил голову ей на колени, до боли сжав их руками.
– Все будет хорошо! Все будет хорошо! – принялась успокаивать Мелани, поглаживая черные волосы Ретта. – Все будет хорошо! Она поправится.
От ее слов пальцы Ретта еще сильнее сжали колени Мелани, и его словно прорвало. Он заговорил хриплым голосом, торопясь, как будто стоит на краю могилы и стремится излить свою душу, зная, что она никогда не выдаст его тайны; торопясь впервые в жизни рассказать правду, безжалостно обнажая себя перед Мелани, которая, вначале этого не понимая, предстала перед ним в ипостаси матери. Он говорил не останавливаясь, не поднимая головы, дергая складки ее юбок. Время от времени его слова звучали нечленораздельно, а порой она отчетливо слышала грубые резкие слова признания и самоуничижения, слова, выражающие такое, чего она не слышала ни от одной женщины, сокровенные признания, от которых кровь ударяла в голову, и она была благодарна судьбе, что не видит его глаза в это время.
Мелани водила рукой по волосам Ретта, как водила ею по головке маленького Бо, приговаривая:
– Замолчите, капитан Батлер! Подобное вы не должны мне говорить! Вы забылись! Перестаньте!
Он, не останавливаясь ни на секунду, продолжал изливать душу, вцепившись в ее платье, как будто от этого зависела его жизнь.
Ретт винил себя в том, чего она не могла понять; наконец, он произнес имя Красотки Уотлинг и, тряхнув Мелани, воскликнул:
– Я убил Скарлетт! Я убил ее. Вы не понимаете. Она не хотела этого ребенка и…
– Немедленно замолчите! Вы вне себя! Не хотеть ребенка! Да каждая женщина хочет…
– Нет! Нет! Вы любите детей. Она – нет. Только не моих…
– Прекратите!
– Вы не понимаете. Она не хотела ребенка, а я заставил ее. Этот… этот ребенок… моя ужасная ошибка. Мы давно не спали вместе…
– Тише, капитан Батлер! Вам не подобает…
– Я напился, потерял голову и хотел расплатиться с ней… потому что она причинила мне боль. Я хотел… и сделал… но она не хотела меня. Она никогда не хотела меня. Не хотела, а я старался… так старался…
– Умоляю, прекратите!
– Я ничего не знал о ребенке до вчерашнего дня, пока она не упала с лестницы. Она не имела возможности связаться со мной и сообщить мне… да она и не стала бы мне писать, если бы даже знала куда. Поверьте… поверьте, я примчался бы домой… если бы знал… и не важно, хотела ли она видеть меня или нет…
– О да, вы обязательно приехали бы.
– Я словно сорвался с цепи и все эти недели беспробудно пил! А когда она сообщила мне… там не ступеньках… что я сделал? Что я сказал? Я рассмеялся: «Не унывай, не исключено, что у тебя случится выкидыш». И она…
Мелани побелела и расширенными от ужаса глазами посмотрела на черную голову, бьющуюся у нее на коленях. Сквозь растворенное окно в комнату светило полуденное солнце, и внезапно она обратила внимание на сильные и загорелые руки Батлера, покрытые густыми черными волосами. Невольно она отпрянула. Эти руки показались ей руками хищного, безжалостного злодея… и вместе с тем они беспомощно тянулись к ней, пытаясь найти спасение.
