Когда пришло время выбрать амазонку, Бонни, верная себе, остановилась на костюме голубого цвета.
– Ну что ты, дорогая! Только не этот голубой бархат! Голубой бархат – для моих бальных платьев, – рассмеялась Скарлетт. – А для маленьких девочек черное тонкое сукно. – И, заметив, как насупились черные бровки дочери, прибавила: – Ретт, ради бога, скажи ей, что голубой бархат не будет смотреться, и потом он же очень маркий.
– О, пусть ездит в голубом костюме. Как только он станет грязным, мы сошьем ей новый, – беспечно заметил Ретт.
Вскоре у Бонни появилась амазонка из голубого бархата с длинной юбкой, ниспадавшей на круп лошадки, и черная шляпа с красным пером, которое поразило ее воображение, когда она, затаив дыхание, слушала рассказы тети Мелли о Джебе Стюарте. В солнечные дни можно было видеть, как отец с дочерью катаются по Персиковой улице, и Ретт старательно придерживает своего крупного вороного коня, чтобы за ним поспевала Бонни на толстеньком, идущем аллюром пони. Иногда они во весь опор мчались по тихим улочкам города, распугивая кур, собак и ребятишек, и тогда Бонни, с развевающимися кудрями, подгоняла Мистера Батлера хлыстиком, а Ретт твердой рукой натягивал повод, чтобы Бонни пришла первой.
Убедившись, что дочь уверенно держится в седле и не ведает страха, Ретт решил, что наступило время осваивать технику прыжков на небольшую высоту, учитывая короткие ноги Мистера Батлера. На заднем дворе он соорудил барьер и платил Уошу, одному из малолетних племянников дяди Питера, по двадцать пять центов в день, чтобы тот натаскивал Мистера Батлера. Начали они с планки, установленной на высоте два дюйма, и постепенно добрались до одного фута.
Такой расклад встретил неприятие со стороны трех наиболее заинтересованных лиц: Уоша, Мистера Батлера и Бонни. Уош боялся лошадей, и только предложенное щедрое вознаграждение побудило мальчугана возиться с упрямым животным, заставляя его по десяти раз на дню преодолевать препятствие; Мистер Батлер стойко сносил то, что маленькая хозяйка дергает его за хвост и постоянно осматривает копыта, считая, что Создатель не помышлял о том, чтобы он целый день переносил свое полное тело через планку; у Бонни сердце разрывалось, когда она видела, что кто-то другой сидит на ее лошадке, и она от нетерпения прыгала на месте в то время, как Мистер Батлер постигал науку конного спорта.
Когда Ретт наконец пришел к выводу, что пони усвоил науку и ему можно доверить Бонни, радость девочки не знала границ. После первого победоносного прыжка скачки на пару с отцом потеряли для нее всякий интерес. Скарлетт невольно смеялась, видя, какой гордостью и восторгом горят лица отца и дочери. Она считала, что новое увлечение быстро пройдет, Бонни обратит свое внимание на что-то еще, и тогда соседи вздохнут свободно. Однако Бонни очень понравилось прыгать через препятствие. Вскоре от беседки в конце заднего двора до барьера пролегла дорожка, и теперь каждое утро пронзительные крики подолгу оглашали окрестности. Дедушка Мерривезер, который в 1849 году колесил по всей Америке, припомнил, что именно так кричали индейцы, сняв с побежденного скальп.
Спустя неделю Бонни попросила отца поднять планку на фут с половиной от земли.
– Только когда тебе исполнится шесть лет, – возразил Ретт. – Ты будешь большая, сможешь высоко прыгать, и я куплю тебе лошадь покрупнее. У Мистера Батлера ноги не очень длинные.
– Очень даже длинные. Я уже прыгала через розовые кусты у тети Мелли, а они огромадные!
– Нет, надо подождать, – сначала твердо говорил Ретт, но постепенно его решительность таяла под непрекращающимися просьбами и капризами.
– Ну хорошо, – однажды утром со смехом сказал он и поднял белую планку выше. – Но если ты свалишься, не смей плакать и винить во всем меня!
– Мама! – прокричала Бонни в сторону спальни Скарлетт. – Мама! Смотри на меня! Папа мне разрешил!
Скарлетт, которая расчесывала волосы, подошла к окну и, улыбаясь, посмотрела на крохотную возбужденную фигурку, нелепую в испачканной голубой амазонке.
«Право слово, без нового костюма не обойтись, – подумала она. – Вот только как заставить ее снять этот грязный?»
– Мама, смотри!
– Я смотрю, дорогая, – улыбнулась Скарлетт.
Когда Ретт поднял и посадил дочку на лошадь, Скарлетт в приливе материнской гордости, глядя, как она уверенно и красиво держится в седле, крикнула:
– Ты очень хорошенькая, моя радость!
– Ты тоже, – расщедрилась Бонни и, ударяя каблуками в бока Мистера Батлера, галопом помчалась по двору к беседке.
– Мама, смотри, как я прыгну! – кричала она, нахлестывая пони.
«Смотри, как я прыгну!»
Скарлетт показалось, что она когда-то видела нечто подобное. Было что-то зловещее в этих словах. Но что? Почему она не может вспомнить? Она снова посмотрела на маленькую девочку, красиво сидящую на несущемся пони, и нахмурилась, ощутив холодный страх в груди. Бонни летела вперед, ее кудри развевались, голубые глаза горели.
«У нее папины глаза, – подумала Скарлетт. – Голубые глаза ирландца, и она вся в него».
