И люди говорят о ней ужасное. Наверное, и о нем тоже, раз позволяет ей вести себя так не по-женски. Он стеснялся, когда заказчики за прилавком говорили ему: «А я видел несколько минут назад миссис Кеннеди там-то и там-то». И каждый растравлял ему раны, рассказывая, что она делала. И все расписывали в красках, что произошло на месте строительства нового отеля. Скарлетт подкатила прямо к Томми Уэллберну, как раз когда он покупал древесину у другого человека. Она выбралась из кабриолета и, встав между грубыми ирландскими каменщиками, которые клали фундамент, заявила Томми, что его околпачивают. Она сказала, что ее брус лучше и дешевле, в доказательство чего быстренько сложила в голове длинные колонки цифр и выдала ему приблизительную смету, сколько и чего ему нужно и сколько это будет стоить. И так уж достаточно скверно, что она сама влезла в окружение чужаков, мужланов, иностранных рабочих, но продемонстрировать публично свои математические способности – это для женщины еще хуже. Томми принял ее смету и сделал ей заказ, но она, вместо того чтобы тотчас скромно удалиться, еще праздно шаталась по стройке, разговаривала с Джонни Галлегером, десятником у ирландских рабочих, крепко сколоченным коротышкой, который славился очень плохой репутацией. Город обсуждал это событие неделями.
И в довершение всего она действительно делала деньги на своей лесопилке, а ни один мужчина не может чувствовать себя хозяином рядом с женой, которая преуспевает на таком неженском поприще. Деньги она не передавала ему и даже какой-то части не давала на нужды лавки. В основном они шли в «Тару», и в бесконечных письмах к Уиллу Бентину она указывала ему конкретно, на что их следует потратить. Более того, она сообщила Фрэнку, что если восстановление «Тары» будет когда-нибудь завершено, то она намерена ссужать деньги под залог.
– Ох-хо-хох! – стонал Фрэнк всякий раз при мысли об этом. Женщине не следует иметь ничего общего с бизнесом, пусть даже зная, что такое залог.
В те дни Скарлетт была полна всяческих планов, и каждый новый казался Фрэнку хуже предыдущего. Она заговорила даже о постройке салуна на том месте, где раньше стоял ее склад, пока Шерман его не спалил. Земля-то все равно принадлежит ей! Фрэнк трезвенником не был, но он прямо весь затрясся, протестуя против этой идеи. Владеть салуном – это плохой бизнес, он удачи не принесет, это почти то же самое, что получать ренту от публичного дома. Но что именно в этом плохого, он объяснить ей не мог, и на все его неубедительные аргументы она отвечала своим неизменным: «Че-пу-ха!»
Скарлетт втолковывала ему:
– Салуны всегда выгодно держать, дядя Генри говорил. Они всегда окупаются, и послушай меня, Фрэнк, я же могу дешево построить салун, из низкосортной древесины, какую невозможно продать, а потом выгодно сдать в аренду, и на деньги арендатора, на доходы от лесопилки и на выручку, которую буду иметь от залогов, я смогу приобрести еще несколько лесопилок.
– Сладкая моя, тебе нет нужды в лесопилках! – раскричался Фрэнк, не владея собой. – Что ты должна сделать, так это продать ту, которая у тебя имеется. Она из тебя все силы выматывает, брать на работу вольных негров – сама знаешь, какая проблема…
– Да, от вольных негров толку чуть, – согласилась Скарлетт, полностью игнорируя его слова насчет продажи. – Мистер Джонсон говорит, он вообще не знает, когда идет утром на работу, будет там артель целиком или нет. Зависеть от негров больше нельзя. На них нельзя положиться. Поработают день-другой, а потом отлынивают, пока не спустят заработок. На другой день могут вовсе не явиться, всей артелью. Чем больше я смотрю на это равноправие, тем яснее вижу в нем преступление. Это же погубило черных. Тысячи людей не работают совсем, а те, которых мы раздобыли себе на лесопилку, до того ленивы и нерасторопны, что их вообще не стоило иметь. А попробуй только поднять на них голос, тем более огреть пару раз, чтоб хоть шевелились! И думать нечего – Бюро освобожденных тут же накинется на тебя, как утка на майского жука.
– Сладкая моя, ты ведь не разрешаешь мистеру Джонсону бить этих…
– Нет, конечно! – парировала она в нетерпении. – Разве я не ясно выразилась, что янки сразу засадят меня в тюрьму?
– Готов поспорить, что ваш папа ни разу в жизни не ударил черного, – сказал Фрэнк.
– Ну, один раз было. Конюха, который не выгулял и не почистил лошадь после целого дня охоты. Но тогда все было по-другому, Фрэнк! Вольноотпущенные ниггеры – это нечто особенное, и хорошая порка кое-кому из них очень бы не помешала.
