И все, и налетала буря. Черные брови сходились вместе, образуя резкий угол над переносицей, и Фрэнк весь сжимался, уменьшался в размерах, простым глазом видно. Нрав у нее был огненный, как будто силы преисподней вырывались наружу, а впадая в раж, она становилась похожа на дикую кошку. Она не выбирала выражений и не думала, что кому-то будет больно. Над домом нависали мрачные тучи. Фрэнк с утра пораньше уходил в лавку и сидел там допоздна. Питти забивалась к себе в спальню и трепетала, как кролик в норке. Уэйд и дядя Питер ретировались в каретный сарай, а кухарка держалась пределов кухни и терпела, не решаясь восславить Господа пением. Одна только Мамми сносила выбросы темперамента Скарлетт с полнейшим хладнокровием, но Мамми прошла многолетнюю тренировку у Джералда О’Хара и знала, что такое настоящие взрывы.
Скарлетт была бы не против иметь кроткий нрав; она действительно хотела сделаться Фрэнку хорошей женой, потому что испытывала к нему нежность и благодарность за помощь в спасении «Тары». Но он все-таки чересчур часто злоупотреблял ее терпением и доводил до срыва самыми разнообразными способами.
Она не могла уважать мужчину, который позволил ей взять над собой верх, а робкая, нерешительная поза, которую он принимал в любой неприятной ситуации – с нею ли, с другими людьми, – изводила ее невыносимо. Однако она сумела бы перешагнуть через подобные вещи и жить вполне счастливо – ведь теперь ее денежные затруднения частично разрешились. Да, сумела бы, если бы не возобновляемое день ото дня раздражение, проистекающее из множества случаев, которые доказывали, что Фрэнк и сам-то не слишком хорош как бизнесмен, да еще и не хочет, чтобы она стала хорошим бизнесменом.
Как и ожидалось, он отказывался требовать у должников деньги по неоплаченным счетам, пока она его не заставила, но и тогда он делал это с извиняющимся видом и чуть ли не сокрушаясь сердцем. Это стало последним событием, которое должно было убедить ее, что семья Кеннеди никогда не будет иметь ничего сверх самого необходимого, если только она лично не возьмется делать деньги – а она определенно решила их иметь. Теперь-то она поняла, что Фрэнку довольно этой его грязной лавчонки и он готов копошиться в ней до конца жизни. Похоже, он не сознает, что все их благополучие висит на кончике пальца и как это важно – добыть побольше денег, потому что в эти новые времена, злые времена, только деньги способны защитить их от новых напастей.
Фрэнк мог быть преуспевающим дельцом в другие, легкие времена, до войны. Но он так раздражающе старомоден! И страшно упорствует в желании вести дела по старинке – это теперь-то, когда ни тех времен, ни тех отношений нет и в помине. И он напрочь лишен агрессивности, наступательного духа, столь необходимого в эти жестокие дни. «Что ж, – думала Скарлетт, – зато во мне эта агрессивность имеется, и я намерена употребить ее с пользой, нравится это Фрэнку или нет». Им нужны деньги, она их зарабатывает, а это тяжелый труд. И самое меньшее, что Фрэнк, по ее мнению, мог бы сделать, – это не вмешиваться в ее планы, которые приносят ощутимые результаты.
При ее неопытности управление лесопилкой само по себе было нелегким делом, а тут еще обострилась конкуренция – вначале этого не было, и, конечно, Скарлетт приезжала по вечерам домой усталая, обеспокоенная и сердитая. И если Фрэнк кашлянет, как бы извиняясь, и скажет, что на месте своей сладенькой он не стал бы делать того-то и того-то, ей оставалось только одно: напрячь все силы, чтобы не сорваться в приступ ярости. И довольно часто она не напрягалась и себя не сдерживала. Раз у него нет практической жилки и деловой смекалки, чтобы вылезти из норы и заработать денег, то с какой стати он вечно выискивает у нее ошибки? И ведь за какую ерунду он постоянно ее пилит! Какая разница, по нынешним-то временам, что она ведет себя неженственно? Особенно если учесть, что ее неженственное занятие лесопилкой приносит в дом деньги, в которых они все очень даже нуждаются – и она, и семья, и «Тара», да и Фрэнк тоже.
