| Everything in their old world had changed but the old forms. | Все в их мире переменилось - все, кроме старого стиля жизни. |
| The old usages went on, must go on, for the forms were all that were left to them. | Старые обычаи сохранились - должны сохраниться, ибо это все, что у них осталось. |
| They were holding tightly to the things they knew best and loved best in the old days, the leisured manners, the courtesy, the pleasant casualness in human contacts and, most of all, the protecting attitude of the men toward their women. | И они крепко держались того, что лучше всего умели и больше всего любили в былые дни, - эта неспешность манер, изысканная галантность, милая непринужденность в общении, а главное -забота мужчин о женщинах. |
| True to the tradition in which they had been reared, the men were courteous and tender and they almost succeeded in creating an atmosphere of sheltering their women from all that was harsh and unfit for feminine eyes. | Следуя традициям, в которых они воспитывались, мужчины вели себя галантно и мягко, им почти удавалось создать вокруг своих женщин такую атмосферу, которая отгораживала их от всего жестокого и непотребного для женских глаз. |
| That, thought Scarlett, was the height of absurdity, for there was little, now, which even the most cloistered women had not seen and known in the last five years. | Вот уж это верх глупости, думала Скарлетт: ведь почти не осталось ничего такого, чего женщины, даже наиболее оберегаемые, не увидели бы и не узнали за последние пять лет. |
| They had nursed the wounded, closed dying eyes, suffered war and fire and devastation, known terror and flight and starvation. | Они ухаживали за ранеными, закрывали глаза покойникам, пережили войну, поджары, разрушения, познали страх, бегство, голод. |
| But, no matter what sights they had seen, what menial tasks they had done and would have to do, they remained ladies and gentlemen, royalty in exile--bitter, aloof, incurious, kind to one another, diamond hard, as bright and brittle as the crystals of the broken chandelier over their heads. | Но чего бы ни видели их глаза и каким бы тяжким трудом ни были заняты их руки, они оставались леди и джентльменами, коронованными особами в изгнании, - исполненные горечи, холодно безучастные, нелюбопытные, добрые друг к другу, твердые как алмаз и такие же блестящие и хрупкие, как хрустальные подвески разбитой люстры у них над головой. |
| The old days had gone but these people would go their ways as if the old days still existed, charming, leisurely, determined not to rush and scramble for pennies as the Yankees did, determined to part with none of the old ways. | Былые времена безвозвратно ушли, а эти люди будут по-прежнему жить согласно своим обычаям - так, словно ничего не изменилось, -очаровательно медлительные, твердо уверенные, что не надо спешить и, подобно янки, устраивать свалку из-за лишнего гроша, твердо решившие не расставаться со старыми привычками. |
| Scarlett knew that she, too, was greatly changed. | Да, Скарлетт знала, что и она сильно изменилась. |
| Otherwise she could not have done the things she had done since she was last in Atlanta; otherwise she would not now be contemplating doing what she desperately hoped to do. | Иначе не могла бы она жить так, как жила после своего бегства из Атланты; иначе не обдумывала бы сейчас тот шаг, который так отчаянно надеялась совершить. |
| But there was a difference in their hardness and hers and just what the difference was, she could not, for the moment, tell. | Но и твердость была иной, чем у них, а в чем разница, она сказать не могла. |
| Perhaps it was that there was nothing she would not do, and there were so many things these people would rather die than do. | Возможно, в том, что не было такого поступка, который она не могла бы совершить, тогда как у этих людей очень много было такого, чего они ни при каких условиях совершить не могли бы. |
