Уничтожение тюрем полностью

Во избежание поэтому всяких недоразумений я должен заметить, что в статье своей я не призываю к немедленному уничтожению всех тюрем, я говорю об уничтожении тюрем, как о планомерном общественном акте, последовательно продуманном и осуществленном — я говорю об уничтожении тюрем, как о законе, имеющем быть санкционированным будущим Учредительным Собранием. Поэтому все те, кто привык к этому позорному институту и кто воображает, что он при данных условиях все-таки приносит какую то пользу, пусть не боятся, — в моей статье нет призыва к немедленному разрушению всех тюрем. Но да позволено будет мне заметить, что если бы даже и произошло немедленное разрушение всех тюрем, то это немного ухудшило бы современное ужасное состояние общества. Оно только бы яснее выставило всю ту вопиющую неправду и несправедливость, которыми последнее полно, и побудило бы более интенсивно и энергично приняться за коренную его перестройку, за подведение прочного и настоящего фундамента... И современный суд, и тюремное заключение — все это только мнимые способы, которыми будто бы охраняются и поддерживаются права человека и общества; все это только способы, при помощи которых отвлекается внимание от тех настоящих и действительных способов, которыми они должны были бы поддерживаться. И рост преступлений в настоящее время, и учащающиеся зверские самосуды обусловлены не тем, что современный суд стоит не на высоте своего положения и что те, кому место в тюрьме, гуляют на свободе, а тем, что не прекращающаяся мировая война разбудила в людях зверя, выпустила на свободу все низкие отвратительные пороки и страсти, обесценило жизнь и труд человека до такой степени, что перед потоками льющейся крови, наводняющей мир, убийство каким нибудь разбойником своей жертвы или самосуд, учиненный над ним, представляется сравнительно ничтожным эпизодом. Когда одна нация, не переставая, совершает над другой неисчислимые преступления, то что значит какое нибудь преступление единичных личностей внутри этой нации по отношению к другим? Вот на это то человечеству и надо было бы обратить свое внимание, и тогда не пришлось бы бояться такой справедливой и гуманной меры, как уничтожение тюрем...

8 сентября 1917 года

Мы живем в настоящее время в такую пору, когда нам приходится пересмотреть и проверить все основы, на которых зиждется современное общество. Мы называем хищничеством и узаконенным грабежом права собственности, установленные на землю и прочие виды общественного капитала. Мы говорим, что монополии акционерных компаний на проведенную воду или газ, на железные дороги или на разработку таких-то рудников — не что иное, как мошенничество, подобное мошенничествам неополитанской мафии и каморры. Мы называем узурпаторами правительства, держащие нас под своей пятой, и зовем разбойниками те государства, которые идут войною на других с целью завоевания.

Рожденный из времен закрепощения и рабства, институт Суда служит в истории, чтобы удержать закрепощение и рабство и продлить их существование. Он поддерживает в обществе идеи о необходимости мести, возведенной в добродетель. Он служит школой воспитания в обществе противообщественных привычек и наклонностей. Он вливает в общественную жизнь целый мутный поток всякой грязи и разврата, развивающихся вокруг судов и тюрем, и проводниками его в обществе являются — судья, полицейский, палач, шпион, провокатор...

Для торжества закона нужна вся та грязь, — невообразимая грязь, — которая накопляется и просасывается, как масляное пятно, вокруг этих университетов преступности и этих рассадников всяких противообщественных проступков, какими являются роковым неизбежным образом все тюрьмы без исключения.

Суд и все, что его окружает, делает несравненно более зла обществу, чем все преступники, вместе взятые.

Крайне глупо и неэкономно держать полицию, жандармов и палачей, тюремщиков и судей специально для того, чтобы мстить тем, кто идет против общественных, установленных обычаев или становится противообщественным человеком, — вместо того, чтобы всем и каждому смотреть за тем, чтобы дело не доходило до насилия и увечья.

Пусть пойдут к заключенным и посмотрят, чем: становится человек, лишенный свободы, в развращающей атмосфере наших тюрем. Пусть поймут, что чем больше преобразовывают наши дома заключения, тем они становятся отвратительнее, и что современные образцовые тюрьмы действуют более растлевающим образом, чем подземелья средневековых замков.

Народы, менее культурные и, следовательно, менее зараженные предрассудками о необходимости власти, прекрасно понимают, что тот, кого называют „преступником“, в сущности говоря, несчастный человек. Они знают, что бесцельно сечь, заковывать в цепи, гноить в тюрьмах или приговаривать к смертной казни; надо помогать ему, облегчать его страдания братской заботливостью, обращаться с ним, как с равным, поселить его среди честных людей.