— Я… я хотела вас спросить… Там в коробке такая бумажка была… а я этот язык не знаю… Я даже не знаю, какой это язык… хотя, кажется, немного похоже на хатисский…
«Что ты несёшь, дурочка?» — прокричал внутренний голос.
— Покажите мне бумагу, — сказал Солус, которого уже стала утомлять её болтовня.
— Вот, — Ниа достала из кармана сложенный пополам листок и протянула ему.
— Это чек на тысячу коэнов, — произнёс Солус, бросив короткий взгляд на квитанцию. — Вы можете получить по нему наличные в любом из банков Хатисы.
— Что?
Солус пристально посмотрел на девушку: «не такая, как большинство» — это ещё слабо сказано.
— Чек на тысячу коэнов, — медленно повторил он.
— Господи, и зачем я вспомнила про деньги? У меня в сумке было сто коэнов, а это… Это же больше, чем зарплата за месяц!
Солус молча вернул ей чек.
— Что же мне теперь делать? — в отчаянии воскликнула Ниа.
— Не люблю давать советы, но если позволите… На вашем месте я бы получил деньги и купил что-нибудь
Он сделал странный акцент на последнем слове, и девушка, покраснев, подумала, не рассказал ли Доминик всем преподавателям о её идее платить за обучение Рои.
— Хорошо… Спасибо… Извините… — она несколько раз поклонилась и вышла из аудитории, чуть не столкнувшись со смуглым юношей в поношенной одежде. Похоже, его ожидали дополнительные занятия с профессором Альгеди.
Первый понедельник мая был тёплым и ясным. Очень хотелось хоть немного погулять, но после обеда Ниа захватила тетрадь для протоколов и пошла с Ливорой на заседание университета.
Сев на своё место, она молча, одними глазами поздоровалась с Солусом Альгеди. Девушка сама называла это «поздороваться», на самом деле он просто скользнул по ней взглядом, но всё равно было приятно.
Заместитель ректора, как обычно, рассказывал о жизни университета.
— Кроме того, вынужден сообщить, что в этом месяце от нас уходит Кримина Сементис. Её студентов придётся взять Ливоре Атис, — строгость в голосе советника Ситиса подчёркивала, в какое трудное положение поставило всех внезапное решение Кримины.
Но девушку уже не могла расстроить его строгость. Когда советник предложил ей сказать несколько слов своим коллегам, она радостно подскочила и защебетала.
— Мне жаль, что я всех подвела, — она посмотрела на Ливору, — но в июне я выхожу замуж! — казалось, сейчас она захлопает в ладоши. — Это так неожиданно! То есть я знала, что мы поженимся, но не думала, что так скоро! — ещё один уничтожающий взгляд.
Ниа растерянно крутила ручку, размышляя, стоит ли записывать эту речь в протокол, и вдруг посмотрела на Рейчел. Девушка старалась выглядеть равнодушной, даже весёлой, но улыбка бледной маской застыла на лице, красивые глаза потухли.
Ливора тоже заметила, как изменилась красноволосая бунтарка. Против счастья Кримины у неё не было оружия, но Рейчел теперь стала беззащитной, и взгляд помощницы заместителя ректора не обещал ей ничего хорошего.
Тем временем Доминик предложил заслушать несколько докладов и попрощался со всеми до июня. Преподаватели начали расходиться.
— Профессор Сатабиша, не могли бы вы задержаться? — сказал заместитель ректора.
Уже вставший Хидори молча опустился на своё место.
— Мне надо поговорить с вами, — сказал Доминик, когда они остались одни. — К нам пришла новая заявка. Мальчик из Форамении, играет на скрипке, хочет учиться у лучшего скрипача.
— Сонар Ферри. Я был на его концерте в Альнаире, удивительная музыка, — Хидори задумчиво улыбнулся.
— Да, мне тоже нравится, — сухо заметил Доминик. — Но Сонар Ферри — албалиец, а у нас нет преподавателя албалийского. Никто никогда не просил нас преподавать албалийский, его и так изучают в каждой школе! — с досадой воскликнул он.
— Значит, в Форамении не изучают, — коротко сказал Хидори.
— Послушайте, у нас не лучшие отношения с Албалией! Вернее, у нас нет никаких отношений — и это нас спасает! Пока Олеум Нафта нас не замечает, мы принадлежим себе! Если он посмотрит сюда, то не оставит в покое. Не мне объяснять вам, чем это может грозить.
— Что вы предлагаете? — тихо спросил Хидори.
— У нас много людей, в совершенстве владеющих албалийским: вы, Солус Альгеди.
— Преподавателями должны быть носители языка, и только в том случае, если носителей больше нет или если страна отказывается прислать человека… — напомнил Хидори.
— Знаю, — перебил его Доминик, — но здесь на карту поставлена наша безопасность.
— А что сказал ректор?
— Ректор сказал, чтобы я обратился за советом к вам, — с саркастической улыбкой ответил Доминик.
— Вот как? — медленно произнёс Хидори. — Сколько лет мальчику?
— Одиннадцать.
— Как его зовут?
— Байри Нэрви, — ответил Доминик, заглянув в письмо. — Но какое это имеет значение?
— Конечно, преподаватель албалийского может нарушить наш покой, но мальчик должен научиться играть на своей скрипке, раз он этого так хочет. Напишите Байри, чтобы приезжал. И отправьте заявку в Албалию, пусть пришлют преподавателя.
— Не уверен, что это верное решение, — со вздохом проговорил Доминик.
***
