Кое-как миновав два пролета, уворачиваясь от разнообразных предметов обихода вроде веников и метелок, шлепнувшись дважды в какую-то мыльную жижу, я добралась- таки до третьего этажа.
Мокрые и грязные адепты, в немалом количестве встреченные мною тут же, выглядели, как и положено, покорными судьбе, и несломленными обстоятельствами.
И среди мрачности смирения царил магистр, разумеется, в состоянии весьма на бровях.
Он вальяжно подпирал стену у бытовки. Улыбка магистра была сладостна и игрива.
Мрачно оглядев чистого и сухого, в отличии от меня и большинства присутствующих, мэтра, я задумалась о превратностях судьбы и еще немножко о том, что однажды он нас все ж взорвет. Или утопит.
Распахнутую не до упора дверь бытовки изнутри словно всячески пытались закрыть. Я присмотрелась внимательнее, и прислушалась к яростному пыхтению.
- Чтоб тебя перекосило - пробубнела над ухом мавка.
Скосив глаза на свою романтичную товарку, я обозрела, как могла, картину нанесенного урон.
- Это я не тебе - пояснила гордо чумазая Анри, вся покрытая какими-то грязными мыльными потеками. Потерла яростно шею, и наградила мэтра Крепса тяжелым взглядом.
- Не пойму, кто там в бытовке дверь терзает? - шепотом спросила я, но ответить Анри не успела.
Потому что из-за упомянутых дверей высунулось обозленное лицо нашей бессменной уборщицы, мадемуазель Вирр.
Мадемуазель, по преданиям, разменяла уже четвертую сотню. И была самой норовистой кикиморой во всей Империи, пожалуй. Иначе объяснить тот факт, что именно эта дама осмеливалась тыкать мокрой шваброй в спину практически любого руководство, если тому случалось замешкаться на помытом полу, объяснить никак нельзя.
При виде злобного носатого лика нашей феи чистоты, магистр заулыбался еще сладострастнее.
- Красавица, ты замужем? - с нетрезвой отвагой вопросил он у мадемуазель, и щелкнул пальцами.
Мы с Анри зачарованно посмотрели, как на голову мадемуазель высыпалось не меньше пары ведер розовых лепестков, засыпав ее по щиколотки, и украсив пол бытовки.
Магистр поиграл бровями, прямо как Анри, и подмигнул мадемуазель.
Мадемуазель, отплевавшись от атрибутов романтических ухаживаний, скрючила хищно пальцы, и начала медленно идти на магистра, выпучив зверски глаза.
- Вот ужо я тебе сейчас колом в сердце!
- Это вампирам - сказал авторитетно кто-то из наших, проходя уныло мимо - оборотням серебряные пули необходимы. Обойма.
Мы с Анри молча согласились и даже подумали о том, где нынче можно раздобыть серебряных пуль? Я, по - крайней мере, точно подумала.
- Сердце мое ты уже пронзила - патетически поведал всем нам магистр, в силу алкогольного стимула ничуть не смущаясь воинственным настроением предмета своих обожаний - стрелой любви!
- Вот щас пронзю окончательно, штоб наверняка - пообещала мадемуазель, подкрадываясь к нему без кольев и стрел, но зато с клыками - ты чего тут опять устроил, псина охлявшая?!
- Уборку, в помощь вам, мадемуазель Вирр - мрачно ответит тоже всем голос, от которого у меня в голове словно кольнула коротко тупая игла. Кольнула - и стихла тут же.
- Уходим - шпионски зашипела я на ухо Анри, которая уже воззарилась на ректора, открыв от восторга рот. Ну вот же...мавки!
И ухом не повела. Пользуясь тем, что внимание господина ректора сейчас всецело и полностью принадлежит магистру, я пнула ее ощутимо в колено, и поволокла за собой.
Мавка остекленевшими глазами пялилась в ректорскую стать, едва шевеля ногами. Пришлось ее встряхнуть ля приведения в чувство.
- Что ты рот раскрыла, убогая? - зашептала я рассерженно - это ректор наш новый! Небось, еще один черный маг чокнутый, или зверский убийца титулованный!
- Кто б уже говорил - веско припечатала меня Анри - сама-то что, за клумбу потоптанную тут? Какой мужчина авантажный, светлые боги!
Вот тут ответить было на самом деле совершенно нечего. И потому, что мужчина он был, пожалуй, и в самом деле и 'какой', и авантажный, и потому, что не за купания в фонтанах дворцовых я прилежно училась в Трех Виселицах.
- Ему даже метла в руках идет - мечтательно протянула тем временем Анри, прикрыв томно глаза, что было опрометчиво, ибо мне сразу захотелось ее столкнуть с лестницы - он с ней такой... словно чувственный и загадочный ведьмак...
- Ну что ты за дура, Анри - горестно спросила я, даже не столько у нее, сколько у эфиров воздушных стихий. Потому что скорее они меня услышат и на вопрос этот ответят, чем глупо улыбавшаяся мавка.
И оглянулась украдкой на ректора.
В руке у него в самом деле была зажата дергавшаяся неистово метла, весьма скудной пышности уже, после всех трудов. Но почему-то никакого чувственного ведьмака, чтоб это не значило, он мне не напомнил ничуть. Наверное, потому, что я не ненормальная мавка.
Коса приказала долго жить и расплелась совершенно, по всей видимости, в неравной борьбе с хозяйственными методами получения благосклонности дамы магистра Крепса.
