Я расплатилась с водителем, и он уехал. Я шла на своих шпильках по слабо освещённой заброшеннойпарковке, лавируяна минном поле из битых бутылок, покрышек, ржавыхглушителейи дикорастущеймарихуаны.
Дойдя до своего обшарпанного многоквартирного дома, я совсем пала духом. Даже без света разбитых фонарей я прекрасно видела отваливающуюся штукатурку, пятна ржавчины и заклеенные скотчем окна. Толстые стебли лозы, опутывающие стены дома, казались щупальцами, тянущими всё строение в бездну.
Внутри всё было гораздо, гораздо хуже. Поднимаясь по бетонной лестнице в свою квартиру-студию, я чувствовала себя на пятьдесят лет старше.
Пока я отпирала входную дверь - которую вечно заклинивало - моё внимание привлекло какое-то движение сбоку. Своими паучьими глазками на меня пялился кошмарный мистер Шэдвел - администратор многоквартирного комплекса.
Это был примертого флоридскогобыдла,которогоникогдане следовало бы выпускать из гаража. Он носил пропитаннуюпотом майку-алкоголичку,не скрывавшуюегодряблых рук и волосатых плеч. Пока я мучилась сзамком,он даже не предложил мне помочь.
В последний раз я попросила его починить протекающую крышу. Он вновь подкатил ко мне с грязными намёками. Так что теперь по всей квартире я расставляла тазики.
Онужеограбил меня на "страховочный залог". Инеобходимостьсоблюдатьанонимность означала, что ничего с этимподелатья немогла.Строго говоря, я платилаему,чтобыоннераспускалруки-каконпоступалсматерями-одиночками,проститутками и нелегальными эмигрантками по всемукомплексу,то есть с теми,ктоникогдане обратится вполицию.
Именно из-за Шэдвела я до сих пор не скопила денег на переезд. Именно поэтому я переспала с русским.
- Тяжёлаяночь?-Этотхмырьухмыльнулся,сверкнувредкимизубами.Пристрастие к сигаретам без фильтра обесцветило те из них, что ещё держались ворту.
Я обдумала и отвергла возможные ответы: посиделки с подругами? девичник? Это насекомообразное не заставит меня соврать.
Замок начал поддаваться.
Прежде чем я смогла пройти внутрь, он потёр своё пузо, затем передвинул руку пониже.
Слишком низко.
- Мы оченьскоро
Я поняла, что только что получила предупреждение.
Плотно закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней спиной. Контраст между Селтейном и этой квартирой был как пощёчина.
В кухонной зоне не работали ни плита, ни холодильник. Для консервированных обедов я использовала крошечную микроволновку. На большом блюде лежали яблоки, бананы и апельсины для перекуса "на бегу". Пол был уставлен стратегически размещёнными тазиками. Я передвинула промокшую кровать в центр комнаты под самый большой по площади кусок не протекающей крыши.
Зажав
кондиционера, неработающего, конечно. С помощью швейцарского ножа я открутила фильтр, открыв небольшую щель. Купюры я присовокупила к своим скудным накоплениям: двумстам пятидесяти семи долларам. Ещё внутри хранился фальшивый паспорт и моя единственная драгоценность - мамины четки. В нашей семье они передавались из поколения в поколение, и только их я забрала, покидая дом.
Вид долларовой пачки Севастьянова рядом с четками вызвал у меня приступ тошноты.
Как он смог что-то хорошее сделать настолько грязным? Не думала, что буду ненавидеть кого-то сильнее мужа, но Максимилиан Севастьянов занял почётное второе место.
Что во мне мужчинынаходилитаким... доступным?ТригоданазадЭдвардспланировал операцию по получениюполногодоступа.
Сбежав от него, я переезжала каждые три года, успев пожить в Аризоне, Техасе, Луизиане и Нью-Мексико. Полгода назад я осмелилась вернуться во Флориду, решив, что это будет последнее место, где Эдвард станет меня искать. Я направилась в Майями, оптимистично надеясь затеряться в огромном городе, и нелегально устроиться на работу.
А вдруг он всё ещё здесь? Вдруг я просчиталась?
Установивфильтр на старое место и закрутив все винтики, я опустилась на свою скрипучуюкровать.Лёжанагрубыхпростыняхизмагазинаподержанныхтоваров,явновь подумала, действительно лиЭдвардая сегодня видела. Кактолькоя проиграла в памяти этивоспоминания,телонапряглось,приготовившисьбежать.
Если это был он, то прошедшие три года его изменили. Он похудел, а на лице застыла горечь. От его ангельской внешности не осталось и следа.
Мне было семнадцать, когда мы "случайно" встретились на каникулах. Он сказал, что работал юристом в Атланте, а сейчас переехал в Джексонвиль, чтобы начать собственную практику. Он также сообщил, что ему двадцать пять - слишком взрослый для меня.
Онужеповидал мир; яникогдане уезжаладалеко отдома. Он был утончённым джентльменом;ягордиласьтем,сколькомогувыпитьпива.Онговорилначетырёхязыках,хотя,как ни странно, испанский в их число невходил.
Несмотря на эти различия, в остальном мы совпадали практически полностью - нам нравилисьоднии те же фильмы, музыка, виды спорта, развлечения иблюда.
Мама видела его насквозь, утверждая, что это грешник с ангельской внешностью.
Так что, разумеется, я
