- Я приезжала к ней в Краков по весне, - ответила девушка, - это было незадолго до того, как мной попытался овладеть деверь. А к чему ты вопрошаешь?
- Оскорбленная предательством родни, ты вскоре ушла на войну... – задумчиво промолвил боярин. - А значит, тебе неведомо, что сталось с княжной после вашей встречи.
- А что с ней могло статься? – насторожилась Ванда.
- Думаю, ничего страшного! – поспешил успокоить ее московит. - Жить при дворе, может, и скучновато, зато не так опасно, как ходить в битву!
Я о другом подумал. Вернувшись на Москву, я наверняка встречу там Бутурлина. Без сомнения, он станет расспрашивать меня, нет ли у меня новостей о княжне. Все-таки я был на Литве и кое-что мог о ней слышать от шляхтичей, приезжавших из Кракова в Кременец. Жаль, что тебе известно об Эве не больше моего...
- И мне тоже! – горько вздохнула, Ванда. - Знаешь, я часто жалела о том, что Эва мне не родная, а только двоюродная сестра. Она любит меня, с ней можно без боязни говорить о сокровенном...
С Анной все по-другому. И родители у нас одни, а мы с ней будто чужие. Сколько помню, всегда насмешничала, пыталась меня чем-то уколоть...
- Так бывает, - кивнул ей Орешников, - порой чужие люди нам ближе по духу, чем кровные родственники. Бутурлин мне не родич, а вспоминаю о нем с теплотой, яко о брате! Он всегда в бою прикрывал мне спину, последним куском хлеба делился в походе!
Нас на Москве четверо друзей: я, Митька, Федька Усов да Василий Булавин. Он у нас за старшего и по возрасту, и по рассудительности будет!
Жаль, что судьба нас по свету разбросала! Федор с Васей на южном порубежье, я – здесь, на Литве, полгода служил, а где нынче Митя - не ведаю вовсе. Великий Князь сказывал, что припас для него какую-то особую службу. А что за служба, о том известно лишь самому Владыке...
-Знаешь, я тоже хотела послужить Отечеству, - грустно улыбнулась Ванда, - думала, что везу Самборскому Воеводе какое-то важное послание. А в нем содержался лишь наказ удерживать меня подольше в Самборе...
- Воистину ваш Государь не обделен умом! – причмокнул языком московит. - По-своему его можно понять. Он хотел сохранить тебе жизнь и посему отправил подальше от войны.
Но откуда ты знаешь, что было в королевском послании? Обычно бумаги запечатывают сургучом с оттиском гербового перстня. Ты что же, осмелилась сломать на свитке печать?
- Я не ломала печати, это сделал вожак татей, взявших меня в плен. Из его слов я поняла, что он охотится за королевскими гонцами, везущими ценные бумаги.
Разбойник прочитал вслух мою грамоту, после чего бросил ее в огонь...
- Что ж, может, и к лучшему, что в свитке не оказалось ничего важного, - утешил девушку боярин, - было бы куда хуже, завладей тати и впрямь ценным посланием.
Любопытно только, кто их предводитель - иноземец или местный недруг Унии?
- По- польски он молвил не хуже самих поляков, но выговор у него был немецкий, - припомнила подробности встречи с главой разбойников Ванда, - и лицо у него было бритое, как у немца...
- Знать бы еще, что это за немец! – вздохнул московит. - Может быть, лазутчик Ливонии? Ливонский Орден водит дружбу со шведами. Немудрено, что они могли послать на Литву своего человека, дабы тот вредил Польской Короне. Впрочем, сколотить шайку в сих лесах могли и наши старые друзья-тевтонцы. С этих станется!
- То, что я видела, нельзя назвать шайкой! – подняла на боярина взор девушка. - Это было целое войско в доспехах, с луками и стрелами. Одних шатров не менее тридцати, значит, народу в них около сотни!
- Верно же ты все рассчитала! – с восхищением воскликнул Орешников. - В каждой палатке помещается до трех человек, а это значит, что всего в стане чуть меньше ста душегубов.
Как ты только успела подсчитать шатры? Тебе ведь тогда грозила гибель!
- Как-то само вышло... – смутилась Ванда. - Думала, коли удастся вырваться из лап татей, сообщу обо всем Самборскому Воеводе. Он должен знать, что у него под боком притаилось целое войско...
- Ты непременно расскажешь о том Воеводе, - убежденно заявил боярин, - и мой долг - помочь тебе добраться до Самбора! Если все так, как ты молвишь, грядут большие беды. Похоже, тати, засевшие в лесу, собираются напасть на острог.
Боюсь только, они нас опередят. Пока мы блуждаем по лесу, мятежники, должно быть, уже подступили к замку...
Орешников задумчиво умолк, не найдя, о чем говорить дальше.
Притихла и Ванда. На сегодня ей было достаточно впечатлений.
К счастью, среди пожитков мертвых разбойников боярин обнаружил кольцо колбасы, шмат солонины и ломоть полузасохшего каравая. Подкрепившись сим нехитрым харчем, путники сели на коней и вновь тронулись в путь.
