- Ты ни разу не вспомнил о своем благе, все рек о долге да о сохранении мира меж державами. В отличие от тебя, ваш спутник, отпустивший на волю татя, заботился лишь о своей шкуре. Немудрено, что он поддался посулам фон Велля...
Сидевший поодаль Газда мучительно застонал.
- Всяк выбирает свой путь, - молвил Бутурлин, - что проку осуждать других? Лучше думать о том, как самому не оступиться. Вон сколько соблазнов вокруг: богатство, почести, слава! Иной мыслит: главное – достичь их, а как - не важно.
Дьявол и бросает ему желаемое, что рыбак блесну. Заглотить ее просто, а исторгнуть из себя можно лишь с муками да с кровью! Посему я решил для себя не стремиться к тому, что блестит.
Господь знает, что кому надобно, и сам дает в нужный час...
- Мудрено... – задумчиво промолвил знахарь, - ...я бы так не смог.
В моем свете за все приходилось бороться. За хлеб, скарб, место под солнцем. И если бы я не сражался за все это, меня бы скоро раздавили. Там, откуда я родом, бескорыстие почитают уделом слабых.
- Где же твой дом? – полюбопытствовал Дмитрий.
- Смотря что звать домом! – усмехнулся лесной житель. - Родился я в Дании. Однако родная земля не стала мне домом. С младых лет я скитался на чужбине...
Знахарь умолк, припоминая события былого. Его грубо очерченное лицо не выдавало внутренней боли, но взор, обращенный в прошлое, был полон страданий, терзавших сего человека долгие годы.
- Мой отец был кожевником, - вновь нарушил молчание спаситель Бутурлина, - нас в семье было пятеро детей. Матушка рано ушла из жизни, и отец взял себе новую жену. Она родила отцу двоих моих младших братьев.
Жили мы не то чтобы богато, но хлеба нам хватало. Однако когда умер отец, подцепив какую-то дивную хворь, семья оказалась на пороге нищеты.
Моей сестре тогда исполнилось пятнадцать лет, мне – десять, младшему братишке – восемь.
Мачеха вышла замуж за суконщика, принеся ему приданое в виде мастерской моего отца, за что он согласился усыновить двоих ее детей. Для нас с братом, и сестры Герды места в его доме не нашлось.
Сестру наскоро выдали за сводного брата суконщика, мне же и братишке Питеру предстояло самим добывать пропитание. Однако ни суконщику, ни его брату мы не нужны были в качестве подмастерьев: эти должности занимали собственные родичи кузенов. Нам оставалось одно – отправляться на Голый Остров...
- Что значит Голый? – впервые вступил в разговор доселе молчавший Газда. - Как разуметь сие?
- Как хочешь, так и разумей! – горько усмехнулся хозяин схрона. - Есть такой островок в Северном Море. Там нет ни деревьев, ни травы, посему его кличут Голым...
Мы жили в приморском селении, где в годы бескормицы сложилась одна традиция: детей, коих община не могла прокормить, садили в лодку и отвозили на Голый Остров...
- На голодную смерть? – вопросил изумленный рассказом знахаря Бутурлин.
- Ну отчего же на смерть! – невесело усмехнулся тот. - Наши люди тоже не дикие звери! Снабжали в дорогу кое-какой провизией, чтобы хватило на месяц...
- Всего на месяц? – не смог сдержать удивления Дмитрий. - Но ведь это почти что ничего!
- Ничего, - согласился знахарь, - но в том был особый рассчет. В течение месяца мимо острова проходил какой-нибудь торговый корабль, и моряки приставали к берегу, чтобы пополнить запасы пресной воды.
Обычно они подбирали высаженных на остров детей и увозили их в свои далекие порты. Мальчишек, как правило, постигала участь моряков, девочек же ждали разные судьбы!
Одни из них вырастали портовыми шлюхами, другие становились женами мореходов. Те, кого Небо не обделило красотой, попадали служить в богатые дома, где, при удаче, дослуживались до экономок.
Но таких было немного. У большинства из них жизнь складывалась плачевно. Однако и нас с братом не ждало ничего радостного. Лучшее, на что мы могли рассчитывать, – это места юнг на каком-нибудь китобойном судне...
Хозяин схрона умолк, погрузившись в воспоминания о днях, проведенных на Голом Острове. Похоже, они и впрямь бередили его сердечные раны, и Дмитрию вскоре стало ясно, почему.
- Корабль, коего мы ждали, задержался в пути, а у нас закончились запасы еды, - продолжил повествование знахарь. - Отыскать на Голом острове что-либо съестное было непросто, но нам не осталось иного выхода, как двинуться на поиски пищи.
Обойдя побережие острова, мы не нашли чего-либо, что могло бы послужить нам провиантом. Но тут дьявол подбросил мне мысль подняться на вершину единственного на острове холма.
Сам не знаю, что меня туда понесло, однако я взобрался на холм сам и увлек за собой брата. Там нашим глазам предстало то, чего мы не ожидали увидеть: плоскую верхушку холма, у подножия коего не росла даже трава, покрывал ковер из низкорослых кустиков, увенчанных маслянистыми черными ягодами.
Я не знал, съедобны ли они, и посему нашел в себе силы
преодолеть соблазн. Но мой восьмилетний брат не справился с голодом и, стоило мне отвернуться, набил рот чудесными ягодами.
