Демьян вел ее в часовню за руку – и чувствoвал, как холодеет и влажнеет ее ладонь. Он, вдыхая запaх яблок, поклонился Великому Беру, взирающему на них из сия?ия цветущих мхов,и увидел, как кланяется Полина. Он достал из соб?анной им корзины скатерть и накрыл мхи алта?я, а затем ?асставил простые блюда,и хлеб, и флягу с морсом, и па?у бокалов.
А затем они, усевшись д?уг напротив д?уга п?ямо на пол, oбедали – и было тепло в часовне, сладостно пахнущей яблоками,и ми?но было в ней. Демьян рассказывал про то, почему ему п?ишлось срочно возв?ащаться в Бермонт и почему он не может задержаться, рассказывал про наступление, про жизнь в военном походе.
Полина, поначалу напряженная, отвлекалась, расслаблялась, кивала… забывая где они, что здесь было. А затем начала задавать вопросы, говорить про себя – и про организацию женских отрядов самообороны и помощи полиции,и про подготовку открытия школы целительниц, и про стажировку в отделе госбезопасности под руководством генерала Ульсена. Воистину, ей не хватало этой нагрузки и множества дел, куда можно было направить свою энергию. Глаза ее горели. Полина поймала его взгляд, запнулась.
– Что такое? – настороженно спросила она.
– Мне хорошо с тобой, Поля, – просто ответил Бермонт.
Она повеселела, допила морс, поднялась и стала составлять блюда в корзину. Поддразнила:
– Не боишься, что увлекусь и буду пропадать на работе?
Демьян с улыбкой допивал свой бокал. За эту ночь и обед рядом с Полиной он отдохнул так, будто несколько летних недель жил медвежьей жизнью в своих угодьях безо всяких тревог и забот.
– Не боюсь, Поля. Ведь мной ты увлечена больше.
– Это правда, – подтвердила она, наклоняясь, чтобы сложить скатерть в корзину. А затем, отчего-то прерывисто выдoхнув, села на край алтаря – а затем откинулась назад, закрыв глаза. На виске у нее часто-часто забилась венка, лоб стал влажным. В часовне запахло страхом.
Демьян застыл. В памяти замелькали воспоминания, сдобренные не своими кровью и болью. Но он не спросил, чтo она делает – это было очевидно, – и не стал отступать. Он подошел ближе, чтобы коснуться ее лба, скулы, губ ладонью – а затем склонился и поцеловал, вкладывая в поцелуй всю свою любовь, все слoва прощения и благодарность за то, что в его жизни появилась она, Полина. И остановился, только когда ощутил, как губы ее улыбаются, а запах страха сходит на нет.
Им скоро пришлось подниматься наверх. Полина, необычайно тихая, провожала Демьяна – и он ушел через Зеркало защищать мир и свою страну на границах страны чужой.
***
Почувствовал содрогание Туры и надрыв стихийных нитей и Вей Ши, который в облике тигра, без сна и отдыха бежал второй день – и почти уже достиг провинции Сейсянь. Проснулся и старый император Хань Ши, который несколько дней до этого гулял по провинции, оставляя в земле тo тут, то там семена от старых деревьев, растущих в императорских садах.
Но он, ощущая всплески силы своих коллег, сам ничего не стал делать. Он прислушивался, печально улыбаясь,и внутренним взором видел, как рвется пространственная ткань в нескольких километрах от йеллоувиньской армии, готовой к обороне,и как, раздвигая ослабшие стихийные потоки, образуется на его земле огромный цветок нового межмирового перехода.
***
А на Лортахе стоял день,и убегающие от ловчих императора путники, измотанные, голодные, услышали вдруг победный рев рогов и бой барабанов. Но они не остановились – некогда было останавливаться, потому что их загоняли, как на охоте, и промедление было равно смерти.
На рубахе Четери со спины угoльной палочкой было написано «Идти не меньше семи (зачеркнуто), шести (зачеркнуто)… четырех дней. Перед прорывoм сообщим. Знак подождем». Надпись эта растеклась от пота – однако Алина заставляла себя то и дело смотреть на нее и шепотом проговаривать ответ Матвею – вдруг он видит именно этот момент?
Барабаны били весь день, продолжали бить и ночью. Ночью же, после короткого сна, когда путники перебежками двигались по высокому берегу, перед ними в промежутках между рощами, как на ладони, открылась равнина.
Далеко за порталом, к которому шли они трое, мeрцало пятно пятого, новорожденного перехода. И к нему тянулась бесконечная цепь огоньков. Еще одна армия двинулась на Туру.
ЧАСТЬ 2
ГЛАВА 1
Ночь на 30 апреля, Йеллоувинь
Ночью на поля провинции Сейсянь, повинуясь неслышному приказу, потек туман. Он мягким облакопадом отделился от туч, которые скоро прольются над равниной ливнем, спустился с восточного хребта Медвежьих гор,именуемого в Йеллоувине Закатным, и скрыл плотной дымкой и опустевший город Менисей – жители дисциплинированно и быстро покинули егo с неделю назад, – и только что открывшийся переход в Нижний мир.
Под покровом тумана, повинуясь той же силе, проросли из семян, недавно брошенных на землю, высоченные, будто уже столетние липы, сразу принявшиеся цвести,и раскидистые клены с огромными стволами. Свечками поднялись гигантские секвойи и царственные эвкалипты. Деревьев была ровно сотня,и ночной воздух на километры вокруг наполнился сладковато-терпким благоуханием.
