– Да, – коротко ответил ?иль.
– Сейчас ни в коем случае не будить. Как проснется, доложить мне.
– Ты ненадолго, мой король? – уточнил комендант понятливо.
– Уйдем сразу, как он проснется и подкрепится. Если это случится раньше, чем проснется королева, возьмешь из ящика стола и передашь ей записку, – и Демьян показал запечатанное письмо, в котором было всего несколько строчек:
«Я должен уйти, не дождавшись тебя, но война закончится,и мы будем проводить вместе все дни и ночи, Полюша. Целую твои руки. Постараюсь позвонить и все объяснить».
Однако барон фон Съедентент продолжал спать беспробудным сном, поэтому Демьяну хватило времени и на завтрак с матушкой, и на запись телевизионного обращения к бермонтцам, которое должно было поднять моральный дух и показать, что его величество жив, бодр и силен,и на рабочее совещание. Он то и дело поглядывал на часы, чтобы не упустить момент, когда нужно встать и пойти к Полине, но все же за докладом о ходе посевной и принятием решений о закупках продовольствия из Йеллоувиня, Маль-Серены и Эмиратов вместо сильно затрoнутых войной соседей, упустил. И опомнился только когда за дверью послышались уверенные и спешные шаги, а второй секретарь, открыв дверь и поклонившись, объявил:
– Ваше величество, ее величество Полина-Иоанна!
Полина почти ворвалась в кабинет – глаза ее сияли. За спиной своей королевы Демьян разглядел взволнованных придворных дам во главе с леди Мириам, но дверь закрылась. Видно было, что Полина успела забежать в покои, переодеться в светлые брюки и блузку, заплести волосы в традиционную женскую прическу – две косы вокруг головы. Очевидно, ей хотелось броситься ему навстречу, но она застыла на входе, выпрямившись и улыбаясь,и только подрагивающие ноздри показывали, как ей тяжело дается следование этикету.
Демьян поднялся, – присутствующие тоже встали, склонили головы, – а он пошел к ней, поцеловал руку, коснулся губами губ.
– Я так рада, – шепнула она с нежностью.
– И я, – не покривил он душой. – Хотя это я должен был встречать твое пробуждение. Прости, заработался. Присоеди?ишься? Нужно закончить, Полина.
– Конечно, – сказала она с живым любопытством и проследовала за ним во главу стола.
Совещание закончилось. Все это время Полина слушала внимательно, безо всякого нетерпения и нервозности, не поворачиваясь к Демьяну, но он явственно ощущал то восторженное тепло, которым она окутывала его каждую их встречу. Бермонт подождал, пока выйдут министры, встал. Как только за последним захлопнулась дверь, Полина уселась на стол, потянулась к его величеству поцеловать – и все дела и разговоры вылетели из его головы. Они долго бы целовались, наверняка нарушая несколько бермонтских традиций сразу, если бы в дверь не постучали.
– Барон фон Съедентент проснулся, – доложил Свенсен, с должной выдержкой не обращая внимания на раскрасневшуюся монаршью чету. – Говорит, что необходимо поесть, и он готов отправляться обратно. Ему у?е накрывают обед.
– Благодарю, Хиль, – кивнул Демьян. – Тогда мы с супругой тоже уcпеем пообщаться за трапезой.
Свенсен поклонился и вышел.
– Барон здесь? – удивилась Полина, заглядывая мужу в глаза. Руки ее ожили – поглаживая его по груди, по плечам, без всякого чувственного контекста. Просто ей было приятно его касаться.
– Мне нужно было подпитать алтарный камень, – объяснил Демьян, вновь обнимая ее. – Фон Съедентент – один из немногих, кто в нынешнее время споcобен открывать устойчивые Зеркала. Пришлось его рекрутировать. И вот, – он достал из ящика письмо, – это тебе.
– Значит, ты был в часовне… – пробормотала она рассеянно, пробегая взглядом по строчкам. Пo мере чтения она улыбалась все сильнее, подняла взгляд на него и не выдержала, засмеялась.
Он не удивился – Поля часто реагировала неожиданно.
– Знаешь, каково это – единственной во всем мире знать, какой ты на самом деле романтичный, Демьян?
– И каково? – улыбнулся он. С ней он легко улыбался.
– Восхитительно, – шепнула Полина и снова потянулась поцеловать его. Отстранилась – теперь на ее лице читалась работа мысли.
– Скажи мне, – проговoрила она неуверенно. – Нам обязательно обедать во дворе?
– А где ты хочешь? – ответил Бермонт, наслаждаясь этими безмятежными минутами.
– В часовне, – сказала она, и его сердце кольнуло болью от ее прямого взгляда. – На алтарном камне. Твой отец не обидится?
Демьян покачал головой.
– Хлебосольные пиры милы ему, Полюш. Он радуется, когда перед ним вкушают плоды земли. И я пойду с тобой, если тебе это нужно. Но скажи мне, зачем?
Она так и не отводила взгляда.
– Я хочу сделать часовню местом нашей радости, Демьян. Закрыть старое новым. Понимаешь?
Он на миг закрыл глаза – от благодарности, от восхищения силой ее духа, и потому, что вина, боль и ненависть к себе заставили горло сжаться, а глаза – подозрительно зачесаться.
– Каждый раз я думаю, что не могу любить тебя сильнее, Поля, – сказал он сдавленно. – И каждый раз ошибаюсь.
