Ариец отражал удары и наносил свои, при этом он явно не сдерживался, даже не пытался, сражался на пределе своих возможностей. В итоге он двигался столь стремительно, а бил так яростно, что ни один вражеский клинок не смог задеть его. Острие же арийского меча впервые же полминуты этой безумной схватки, оставило кровавые росчерки на телах полу десятка северян. Один из них отшатнулся, выронив меч, попятился и рухнул на спину, взвыв от боли – кольчугу на груди разрубило, острие меча зацепило и плоть, оставив там глубокую рану, из которой сейчас хлестала кровь. Правая рука несчастного повисла плетью – кожаный доспех не выдержал, и не менее серьёзная рана осталась на его предплечье. Сейчас этот воин приподнялся, опираясь на левую руку и взгляд его замер на воротах, точнее, на тех двух незнакомцах, что стояли там и наблюдали сражение. Он удивился тому факту, несмотря на боль, но, похоже, этих двоих никто и не заметил из жителей замка.
Воин повернул голову, что-то закричал и когда арбалетчики, не стрелявшие из опасения попасть в своих, его услышали, указал рукой на ворота. Стрелки немедленно подняли оружие и направили его в нужную сторону. Тиала не успела среагировать. Лишь отклонилась вбок, безуспешно пытаясь отвести лошадей подальше от открытой створки ворот.
Кхнек напротив, отпустив поводья своего коня, рванулся к воротам и, ухватив двумя руками тяжёлую створку за край, потянул её на себя, закрывая створкой себя, лошадей и Тиалу.
Арбалетные болты воткнулись в створку ворот, пробив их насквозь и застряв там. Но один прилетел чуточку раньше, до того, как парень успел прикрыть створку.
-Проклятье… - Выдохнул Кхнек, когда резкая боль в плече, на миг вспыхнув алым светом пред его глазами, тут же исчезла. Он не был удивлён – раны уже получал и всегда итог один, возникнув, боль практически сразу пропадает, стоит лишь захотеть. Однако оставаться на виду стрелков он не собирался и поспешил отступить от ворот – боль пусть и исчезает почти сразу, но несколько мгновений она всё равно есть и чувство то далеко не из приятных.
-Ты ранен? – Спросила девушка, державшая сейчас поводья всех трёх лошадей.
-Я не уверен. – Ответил Кхнек, задумчиво хмурясь и косясь на своё плечо. Можно это ранением назвать? В его-то случае? Раненный человек слабеет, плохо ходит, громко стонет. А он вполне неплохо себя чувствует. Да и рана заживает буквально на глазах.
Стрела пробила плечо насквозь. Наконечник у неё любопытный, весьма непривычного вида – хоть он и не был уверен, что встречал арбалеты прежде, но ему казалось, что наконечник этой арбалетной стрелы не такой, какой обычно применяется на подобном оружии. Много зазубрин на острие, оперение странноватое, хотя и не понятно в чём эта странность заключается. Зачем эта стрела такая?
Глянул на рану и понял – края изорваны, мясо наружу. Простой человек с такой раной вряд ли сможет от неё оправиться, уж как минимум, продолжать бой не сможет, да и просто рукой шевелить.
Кхнек тронул плечо пальцем. Потом ткнул поближе к ране и, качая головой, опустил руку. Ладно, боли нет, но тут странность ещё одна образовалась – в районе раны, кожа онемела, он почти не чувствует собственного прикосновения. Кровотечение остановилось, сама рана заживает. Это понятно, они и так уже знают, что их раны заживают иначе, чем у других. Гораздо быстрее, это да…, а вот любопытно, а он может снова почувствовать боль? Просто захотеть и снова ощутить свою рану?
Спустя мгновение, Кхнек позеленел, покачнулся и шумно выдохнул – рана и правда очень болезненная. Ну её к Баргу, лучше не чувствовать боли совсем. Усилие воли и всё прошло. Рана осталась, боль ушла.
Кхнек подошёл ближе к воротам и выглянул в просвет между створками – он не закрыл её до конца. Намеренно оставил узкий проход, что бы командир, если его разум к нему вернётся, смог быстро отступить. Просвет достаточный, чтоб он в него протиснулся.
Выглянул не сильно, одним глазком буквально, что б опять по нему стрелять не начали. Впрочем, это было лишним - на них снова перестали обращать внимание и, в принципе, понятно почему.
Битва продолжалась с тем же ожесточением. Кольцо северян вокруг Арагона становилось всё меньше, звон стали звучал всё реже. Чем меньше становилось воинов, тем точнее и чаще бил ариец по телам своих врагов. Немногие его удары успевали отражать, чаще всего клинок Арагона достигал своей цели и, наземь лилась кровь, падали отрубленные конечности и головы, вываливались наземь кишки из вспоротых животов и двор крепостной, полнили вопли умиравших людей.
Впрочем, вопли не бывали долгими – двигаясь по двору, ариец рубил всё, что двигалось. И раненные и ещё сражавшиеся, не могли избежать смерти от окровавленной стали.
Арагон больше не оставался в изрядно прореженном кольце врагов, он начал двигаться по двору и скорость, с которой заканчивались способные сражаться северяне, постоянно нарастала.
