Но они не понимали этого. Они закапывали павших, они плакали как женщинами над телами павших от рук сильных воинов, тем смертельно оскорбляя души воителей, готовившиеся к поиску новых тел. Они не восхваляли их подвигов, они не прославляли имена тех, кто смертельно ранил их товарищей по оружию и не упоминали имён тех, кого убил павший воитель. Они просто отправляли их гнить в земле, а над их телами говорили какую-то чушь, обращённую к каменным бабам и мужикам. Странно, что они не испражнялись в могилы своих павших и не плевали в их лица застывшие в смерти. Это было бы логическим завершением поразившего их безумия.
Совершенно непонятно, почему у этих северных дикарей, к двадцати годам не отваливалось достоинство, а оставшиеся ошмётки не начинали расти внутрь.
Стайг, тем не менее, сумел удержать Север относительно единым, до самой своей смерти. Какие-то королевства бунтовали постоянно, другие, после немедленного военного похода Стайга, приходили к покорности и подчинялись. А некоторые откололись от земель подчинённых Стайгу практически сразу после битвы за Тар и до сих пор были сами по себе.
В той битве, все королевства Севера потеряли множество воинов, но тяжелее всех пришлось воинам, слепо преданным Стайгу, в итоге его личное воинство понесло самые тяжёлые потери. Тем удивительнее, что он сумел удержать Север под контролем до конца своих дней. С его смертью, Север мгновенно распался на то, чем он был всегда – кучу независимых королевств, номинально считавшихся едиными. Однако они всё равно регулярно воевали друг с другом, заключали союзы, которые тут же распадались, дрались там и здесь, на море и на суше - со дня смерти Стайга, Север уже никогда не представлял собой силу, сравнимую с той, что сумела разрушить Тар…
Об этом Арагон, по идеи, знать не мог. И действительно не знал много лет. Лишь когда Сабас был полностью подчинён, и началось строительство Нара, лишь тогда новости из Арии, дошли до них. В виде легенд, баек и историй, рассказанных моряками в портах города Тобу. Самая кровавая и жестокая битва за многие сотни лет истории всего континента, давно превратилась в полузабытую историю из далёкого прошлого. Ещё немного и битва за Тар станет легендой, а потом и просто сказкой – увы, северяне не обладали лицом воинов, они не умели помнить ни своей боевой славы, ни чужой.
Однако, несмотря на полный и привычный разброд в Северных королевствах, всё же имевший положительную сторону – постоянные стычки друг с другом, ковали из северных дикарей, неплохих воинов, способных стать достойными противниками сынам Тара. В редких случаях, достойными даже, что б сразиться один на один. С только что покинувшим Малый город юным воителем, но всё же.
В общем, несмотря на то, что между королевствами установился вечный шаткий мир, регулярно прерываемый жестокими распрями друг с другом, пролив, отделявший королевства от Вестфалии оставался особняком от всех внутренних дрязг. Замки двух королевств могли спокойно соседствовать друг с другом, пока в глубине материка, между этими королевствами шла война. По сути, замки пролива, были этаким отдельным Северным королевством, со своими правилами и своими королями, носившими, конечно, иной титул – арийцы никогда не могли его запомнить. Замки пролива не участвовали в распрях, не угрожали никому и принимали всех под свои знамёна. И беспрепятственно преследовали любую армию, напавшую на них. Это сыны Тара выяснили опытным путём, да собственным мечом. Им нравилось грабить проливные замки. Трофеи там были, конечно, не ахти, но был там один трофей, который почти наверняка можно было взять в замках пролива, и который ценился куда как выше золота – боевая слава.
Арагон знал, что будет после битвы в замке. И знал, что никто не то, что не помешает воинам проливных замков – о том, где и когда видели его и его спутников, воинам из замков сообщат охотно и без колебаний. Если нужно будет, даже пошлют гонца и не только местные вельможи или рядовые воины, но и любой крестьянин почтёт за честь это сделать – хороший способ ненадолго отвертеться от работы в полях королевских и не получить за это своеволие хорошей порки или чего похуже.
В общем, нужно было уходить и как можно быстрее.
Однако скорость движения крошечного войска, аж всего из трёх человек, неизменно определялась только рельефом местности. Арагон не собирался убегать, и не собирался ждать.
Бегство просто немыслимо – он сын Славного города Тара, а не какая-то северная женщина с мохнатой мордой и членом там, где должно быть что-то совсем другое.
