Путь через лес, являвшийся частью огромного массива лесов, окружавших Озёрные королевства, занял почти два дня. Здесь они не встретили никого из людей. Ни селений, ни дорог, лишь несколько звериных тропинок и всё. Территория казалась совершенно необжитой. Хотя при входе в лес, им встречались пеньки и достаточно свежие следы, оставшиеся от поджога травы, видимо, сделанного этой весной. По какой-то причине, эта невнятная борьба с лесом, который естественно не мог не разрастаться совершенно естественным путём, не продолжилась. Подожжённую траву, потушили словно бы на какой-то невидимой людским глазам границе.
Это так заинтересовало Тиалу, что она всю дорогу донимала Арагона вопросами – командир явно знал эту местность, бывал здесь прежде. Он должен знать ответ.
-Старый договор с Озёрными королевствами. – Ответил Арагон, на второй день пути. Попытки узнать больше, ни к чему не привели. Командир ехал, как и прежде, делая вид, что ничего не слышит.
Тиала, в конце концов, сдалась, про себя решив, что командир не просто дикарь, а ещё и хамло и невежда, что впрочем, дикаря во многом и определяет.
Арагон, даже если б она озвучила свою мысль, не стал бы говорить больше или злиться – Алая слишком молода и явно родилась среди дикарей. Ей непонятно кто она и что это означает.
Она Алая, она может говорить без разрешения, она может спрашивать, даже доставать своими вопросами вечно, но это не значит, что воин ей ответит. Если бы она выросла в Таре она бы и сама всё это знала, но, увы, эту Алую воспитали дикари, а после она и вовсе утратила память – вероятно, это всё колдовство мага, что он прикончил своей рукой. А может быть, и нет. Душа, живущая в её теле, могла быть так опечалена и опозорена своей ошибкой при выборе тела, что просто не смогла жить с унизительной памятью о дикарском воспитании, да ещё и в таком теле. Вот память и потеряла её душа. От разочарования и расстройства. А почему нет? Арагон полагал, что такое вполне возможно, а братьев по оружию, сынов Тара, чьё мнение что-то значило и могло быть иным, поблизости нет. У других людей просто не может быть разумных возражений по этому поводу – они слишком дикие и глупые, что бы разбираться в подобных сложных вопросах.
На первом привале поздним вечером, когда в лесу стало темно и страшно, Арагон стал разжигать костёр, с какой-то немного звериной ухмылкой на лице – это даже не улыбка была, а какой-то дикий оскал. А ещё и глаза блестели в отблесках пламени костра…, Тиала как раз дрова искала, недалеко тут ходила. Потом обратно вернулась, а там, в свете первых трепетных язычков пламени, сидит он – воин арийский. Оскалился весь, глаза горят, будто в огне, лицо искажено гримасой очень злой…, в общем, выронила она дрова, за сердце схватилась, пот со лба стёрла и таки попыталась успокоиться.
На удивление быстро у неё получилось прийти в себя, но к таким странностям она уже почти привыкла. Всё ещё и каждый раз, она удивлялась, но её эмоции, да даже и скорость биения сердца, полностью подчинялись её воле.
Странно, но ей неизменно казалось, что так было и раньше, но раньше, что бы так делать, у неё было что-то такое, что-то очень важное и, кажется, оно было внутри неё, прямо в её теле…, или не внутри, а надето на ней. Или же…, в общем, всё это было крайне странно и удивляло, а за каждым удивлением следовала новая гамма ощущений, которые удивляли не меньше. В итоге, сейчас Тиала старалась игнорировать такие вещи. Ответов это не добавляло, а вопросов и так выше крыши.
Когда они согрелись, то тут же и поужинали, поджарив куски оленины – их Арагон добыл. Едва стало смеркаться, он приказал ждать его тут и исчез в лесу. Причём исчез совершенно бесшумно, словно некий призрак. Вот он стоял у дерева и вот его уже и не видно и не слышно. Тиала даже подумала, что командир немного владеет магией. Впрочем, озвучивать свои предположения не стала, подозревая, что реакция командира на такие предположения в его сторону, может быть не совсем адекватной, а, скорее всего, совсем не адекватной – дикарь, что тут скажешь?
Вернулся Арагон спустя полчаса, с оленьей тушей на плече. Судя по единственной ране на мохнатом боку животины, убил он его кинжалом, метнув с такой силой, что клинок пробил тушу, войдя в плоть по самую рукоять. Острие поразило сердце и бедный житель лесной, умер мгновенно.
-Странно. – Заметил Арагон, когда разделывал тушу. На миг он остановился, опустив короткий, бритвенно острый нож для разделки как раз таких вот несчастных зверушек лесных – этот нож, одна из немногих вещей, что он забрал из проливной крепости. Почему-то, собирать трофеи там, он не стал, взял лишь несколько вещей, словно бы на память, а не в качестве добычи. - Я подкрался к нему со спины. Раньше я так не мог. Теперь это легко, настолько, что я не понимаю, почему не мог так раньше.
