Кроме священных законов семьи. Но тут просто нет столько мужчин, что смогут заменить павших Шеди, став мужьями их вдовам и отцами их детям. А если бы и было их достаточно много – эти люди не захотят заменить павших Шеди. Большинство выживших в битве, это рыцари, сыновья богатых благородных домов Империи. Они не смогут принять традиции Шеди, не смогут заменить павших и более того, не захотят этого делать. Исход теперь может быть лишь один.
И никто, ни один из них, даже те, кто ранены – живыми отсюда уже не уйдут.
Их кровь прольётся на раны, нанесённые людям Шеди и пусть их боли это не излечит, не умерит горя и не оживит павших, но отмщение должно свершиться – ведь месть так сладка…
Нкесх издал громкий и яростный крик на родном языке Шеди, но от гнева он захлёбывался и путал звуки – не беда, его поняли и так.
Луки поднялись вверх, и рой стрел обрушился на уцелевших рыцарей.
Конечно, вреда стрелы не причинили, как и прежде, стрелы лишь заставили рыцарей остановиться, да убили единственную лошадь, которая осталась в их распоряжении.
Однако именно этого Шеди и добивались.
Они сдвинулись с места продолжая выпускать стрелы в своих врагов. Они будут стрелять, пока не врежутся в рыцарей и не опрокинут их наземь. А если не получится, если многие из них падут в этом наскоке – Шеди отступят и будут стрелять снова. Они будут кружить, не давая рыцарям шанса поймать лошадь, потерявшую всадника или ударить в ответ. Они будут ехать за ними, если побегут воины империи, они не отпустят живыми никого, а все раненные воины Пиренеи будут убиты сейчас!
Стрелы свистели в воздухе, падали наземь или ломались о доспехи врага. Ржания лошадей почти не слышно – большая часть лошадей бежала с поля боя. Пленники, не успевшие последовать примеру лошадей, сидят на земле и молчат, словно бы покорившись своей судьбе. Их обречённость понятна, ведь практически весь имперский отряд лежит на земле.
Раненные – лишь их стоны нарушают эту песнь смерти, что несёт на своём острие стрела Шеди.
А стонов было много – Шеди продолжали поливать рыцарей стрелами, но не забывали и про раненных имперских воинов. Время от времени, стрелы летели не в рыцарей, а туда, где смуглолицый воин, замечал движение на земле. Иногда, ему просто казалось, и стрела пронзала мёртвое тело, иногда, тело не было мертво и отзывалось громким криком или стоном предсмертной агонии.
-Кехеш не будет предан огню, не будет осквернён дух кехеша Шеди, мы похороним его в земле, как подобает мужчине. Кехеш вернётся туда, откуда пришёл, в утробу Ганхары в твердь земную…
Шептал Нкесх, странным образом черпая в этих словах всё больше гнева и злобы – часть их порождал стыд. Ведь знал Нкесх как относится к погребению сын Славного города Тара. Но то было раньше, то было, когда Арагон был просто варваром из-за Великих гор.
Теперь он кехеш и быть должно так, как завещают традиции Шеди!
Нкесх, с болью в сердце, посмотрел на тело кехеша – могучий воин, вечно молодой кехеш не знавший равных в бою, погиб. Дурной, очень дурной знак для всего народа Шеди…
Нкесх едва не выпал из седла и издал такой свистящий хрип, что ближайшие воины покосились на него, потом проследили за взглядом его сильно круглых глаз и вскоре всё воинство Шеди, остановилось на месте, опуская луки. Рыцари, вынужденные прикрывать хотя бы прорези шлемов, хотя бы руками, сообразив, что стрельба стихла, обратили недоумённые взгляды к смуглым Шеди.
И, вскоре, сами поразились тому, что увидели окрест себя.
Смуглые воины сейчас обрели чистейший белый цвет кожи.
Воины Империи переглянулись, потом окинули взглядом местность и замерли подобно истуканам.
Поле битвы преобразилось. Раненные люди, лошади, живые и мёртвые – всё на месте, всё, как и было мгновение назад. Только вот мёртвых и тяжелораненых воинов и Шеди и Империи не видно нигде. Исчезли абсолютно все. Словно и не было их тут никогда.
-Кехеш! – Взвыл Нкесх, обретя дар речи. А потом сжался в ужасе и в наступившей мёртвой тишине, он тихо проговорил. – Боги забрали его к себе…, - он увидел, что на поле боя нет не только кехеша – даже имперцы пропали. Нкесх не смог ничего больше сказать. От ужаса у него отнялся язык.
-Н-на н-н-небеса з-забрали…, всех…, и живых и мёртвых... – Добавил кто-то из толпы воинов Шеди и осёкся, шумно сглотнув, да активно потея.
Минуту никто не мог вымолвить ни слова, никто не мог даже думать – подобное случалось всего пару раз на памяти Шеди, и то – в сказках. А уж Империя, поди и вовсе, не слыхала о таком.
Нкесх, тяжко сглотнув, двинул лошадь в сторону имперских рыцарей, убрав своё оружие.
Сражаться больше нельзя – Боги не делают намёков дважды и не оказывают такой чести чаще, чем раз в поколение. Не поймёшь желаний Богов, не услышишь намёка их безмолвного, всё, потом понять вообще ничего не успеешь – просто сдохнешь и всё. И хорошо если быстро сдохнешь, а то ведь, не всегда Боги и Духи бывают так милостивы к живым.
Нкесх доехал до рыцарей, остановился в пяти метрах от них и хриплым, сбивчивым голосом всё объяснил – они не пошевелились даже, ни слова не сказали. Но это и не важно.
