Шеди сбились в нестройную толпу у телег, часть из них сгоняла рабов убежавших не слишком далеко, обратно к телегам, несколько помогали раненным – некоторым, обрести покой при помощи меча, другим, наспех замотать рану, чем придётся. Остальные, нервно сжимая луки, следили за схваткой кехеша и главы вражеского отряда. Они тоже знали, что такое честь, но у них она была несколько иной – будь выживших рыцарей поменьше, не будь они сплошь перепачканы кровью павших Шеди, они бы не стояли на месте, а кинулись бы в атаку, уничтожая всех и вся. Их не остановило бы и то, что кехеш пришёл бы от такого поступка в бешенство – они не слишком понимали ту честь, которую знал арийский варвар. Его честь, казалась им, совсем немножко, но глупостью. О чём, в присутствии кехеша, они, конечно же, старались громко молчать.
Честь, понятие, как оказывается при столкновении разных народов, понятие сильно разное.
С десяток минут рыцарь и варвар обменивались множеством ударов, так и не достигнув каких-то результатов. Холодность и неспешность рыцаря начинала улетучиваться. Иногда он резко шипел что-то невнятное, словно злясь из-за своих неудач, а может, жалея, что слез с коня. Ариец рычал и брызгал слюной и кровью из ран - постоянно. Но весь этот антураж, на противника не производил никакого впечатления. Нервы обоих были выкованы из того же материала, что и их мечи. А вот мышцы – нет.
Рыцарь империи пропустил удар. Гулко зазвенел панцирь доспеха, застонал рыцарь – удар, хоть и не особо повредил доспех, лишь поцарапал, но боль всё равно была не шуточной. В арийце всё ещё было полно сил, несмотря на его раны, что не могло не удивлять и не раздражать его противника. Другой на его месте, давно бы свалился без чувств, ариец же зверел всё сильнее. Конечно, его силы тоже иссякнут, он станет двигаться медленнее, а после и вовсе свалится без чувств, а то и мёртвый, но когда это произойдёт? Рыцарь начал понимать, что ещё не скоро – его силы кончатся гораздо раньше.
Он оказывал невероятно стойкому противнику честь. Он сошёл с коня, что бы убить могучего врага с честью, чтоб не был он зарезан как свинья, с седла благородного человека, что б он пал от удара меча лицом к лицу, как подобает такому же благородному человеку.
Но вместо милостиво оказанной чести, благородной смерти от рук благородного человека, рыцарь получил долгий и тяжёлый бой, исход которого вдруг стал не особо ясен.
Доспех крепок и мечом его не пробить, но он не дарует неуязвимости или бессмертия.
Любой доспех, просто металл – внутри у него человек из костей и плоти, чья крепость металлу сильно уступает. И не защитит металл доспеха от сильных ушибов, что можно получить и мечом.
Новый удар был пропущен, в этот раз по запястью руки, сжимавшей меч. Пальцы немного ослабели, но оружие рыцарь не выронил.
Холодность его куда-то пропала, возможно, задавленная болью и невероятной стойкостью врага. Рыцарь зашипел, как раненный зверь и бросился в атаку невозможную для арийца – он намеренно открылся, позволяя нанести по себе любой удар, но тем сократил дистанцию и ударил сам. Ариец шанса не упустил. Тяжёлый доспех надёжно защитил рыцаря – на то и был расчёт.
Но вот с физической силой противника он немного просчитался.
Меч Арагона врезался в шлем и перед глазами рыцаря вспыхнули все цвета радуги, в голове загудело, а в висках начала пульсировать сильная боль.
Он отскочил назад, почти ничего не видя перед собой, бестолково махая мечом, что бы зарезать или хотя бы ранить противника, когда он кинется его добивать.
Но он не кинулся.
Арагон удивлённо заворчал, хмуря то, что осталось от бровей. Он вдруг упал на одно колено. И только уперев меч в землю, не упал он и на второе колено. С удивлением ариец перевёл взгляд влево, на свою руку, что так сильно болела и позволяла его бешенству не отступать ни на миг.
Она всё ещё болит. Очень болит.
Но её уже нет.
Последний удар рыцаря не достиг цели, но приблизился к ней.
Руку отсекло у самого плеча. Из обрубка потоком хлещет кровь. У него всего несколько секунд, что бы сделать выбор – затянуть рану тем, чего поблизости нет или, в последней отчаянной попытке, уйти так, как подобает мужчине, как подобает всем сынам Славного города Тара.
Арагон был стар. Он был слишком стар, хотя и сохранил молодость своего тела.
Дары Чёрного Ганга даровали ему молодость и силу, несмотря на то, что он уже давно вступил в свой позорный возраст, несмотря на то, что уже давно должен был принять достойную смерть и отправиться на поиски нового тела для своей прославленной души.
Он не колебался и одной доли секунды.
Арагон вложил в свой рывок всё, что осталось – ярость, боль, обиду от того, что опозорил себя магией, давшей ему молодость и силу в позорном возрасте, хоть и не было в том позора, но сейчас это было нужно ему. Сейчас он должен быть опозорен и унижен, хотя бы в мыслях своих – это даст больше ярости, больше злобы, больше сил для того, что бы принять свою достойную смерть.
