Он бросился в атаку на своего врага, ещё не очнувшегося после удара в голову и продолжавшего бестолково махать мечом. Но видел он перед собой не только окровавленный имперский доспех, не только узкую прорезь шлема, в которую нужно ударить. Он видел сейчас и свой погребальный костёр и множество воинов, стоящих там, да наперебой говорящих о его славных подвигах, о множестве битв, которые он прошёл, он слышал, как они кричат имена могучих воинов, что пали от рук Арагона. Он видел как с дымом костра, его душа уходит в небеса и как возрождается она в новом теле, в могучем теле, что в новой жизни затмит славу самого Аргхана, славу Кемера и Логана – он родится для новых сражений и его новое имя, прогремит так, что задрожат и небеса!
Он увернулся от бестолкового удара почти ослепшего рыцаря и с диким рёвом, изо всех оставшихся сил, вонзил меч в прорезь шлема. Меч вошёл точно в цель, рыцарь закричал от страшной боли. Арагон упал, но всё же сумел подняться, что б взвыть от разочарования и вновь шагнуть к своему врагу, в последней попытке уйти с чуть большей славой – он погибнет и это уже достойно его имени, этого достаточно, что бы его душа нашла себе новое сильное тело. Но если он погибнет, убив серебряного льва, этой славы будет достаточно, что б найти самое лучшее тело из всех, что могла родить женщина! Лучшая, сильнейшая, храбрейшая, самая здоровая и плодовитая из всех женщин!
И он не собирался умирать, пока не получит своей последней славы.
Меч пробил глаз, форма острия и чудовищная сила удара, позволили мечу уйти глубоко в шлем. Но этого не хватило, что б пройти дальше – металл поддался, но не особо. Меч застрял.
Завывая от боли, рыцарь нанёс удар перед собой и ощутил, как по руке ударили, меч выпал из его пальцев. В этот момент, уцелевший глаз смог рассмотреть какие-то тени и пятна. Он примерно видел, где враг и больше не думал ни о чести, ни о благородстве. Теперь он пытался просто выжить.
Арагон выбил меч и ринулся вперёд – силы покидали его и уже дрожат ноги. Он чувствовал, что у него не будет больше, чем несколько секунд. Он уже практически мёртв, у него есть шанс лишь на один, может два, удара. Что те удары закованному в металл рыцарю? Тем более, Арагон понимал, что не сможет теперь ударить так, что бы это дало хоть какой-то эффект – силы покидали не только его ноги. Он почти не чувствовал правую руку, пальцы гнулись, но казались чужими.
Ариец видел только один способ – он должен ударить, но лишь в одно место, со всей силы и не кулаком. Его меч прочно застрял в прорези шлема – нужно лишь хорошенько подтолкнуть.
Рыцарь совсем обезумел от боли и страха – ариец видел это. Страх надвигающейся смерти парализовал его мышцы и волю. Ведь рыцарь не только не отступал, он не пытался и обороняться. В ужасе он пятился, выронив свой меч – это хорошо, боевая слава не сбежит от Арагона.
Он умрёт так же достойно, как и лучшие из сынов Тара!
Арагон погибнет, но тот могучий воин, что убил его – погибнет вместе с ним.
И пусть в последний момент, рыцарь проявил позорный страх – не важно, сражался он достойно.
Рыцарь совсем обезумел от ужаса, да так, что даже снял с пояса доспеха гнутую палку, обитую золотом и серебром, явно служившую лишь украшением, а может и показателем его высокого положения в обществе Империи. Скорее всего – палок тех две.
Нет бы попытаться поднять свой меч, так нет же - рыцарь позволил страху затмить свой разум, и взял для свой защиты не меч, а какую-то палку, абсолютно бесполезную сейчас.
Дорогая, наверное, палка, хороший трофей…
Неважно, теперь уже не важно – теперь эти палки продаст не он, не он возьмёт эти доспехи как доказательство своих силы и боевой славы. Но он возьмёт нечто большее, то, у чего нет цены – славную смерть, достойную лучших сынов Славного города Тара!
Безумный рыцарь направил палку прямо на него, и она ткнулась ему в грудь. Арагон поднял руку, что бы сбить палку в сторону и добраться до своего меча, протолкнуть его дальше в череп врага.
Странно, но откуда-то раздался громкий гром, всё заволокло едким дымом, а в груди вспыхнула страшная боль, такая, что он перестал ощущать пульсирующую боль обрубка своей левой руки.
Он едва не упал – почему-то, всё тело стало очень тяжёлым, ноги едва держат.
Взгляд арийца опустился вниз, когда порыв ветра снёс дым в сторону. В его груди зияет опалённая, кровоточащая дырка с палец размером.
Магия…, рыцарь оказался колдуном…, теперь-то всё становилось понятно и его невероятная ловкость и физическая сила – этот рыцарь владел магией, на самом деле, он колдун.
Рыцарь отбросил палку и вытащил из-за пояса вторую, направив её в лицо арийца.
Последнее, на что хватало сил, Арагон сделал сейчас – злобно скаля зубы и рыча, он вывернул руку колдуна, направляя магическую палку тому прямо в голову. Меч, так и торчит в шлеме колдуна, но теперь, сил не хватит, что б закончить начатое. Странно, что ему удалось хотя бы руку колдуна повернуть в сторону – откуда только силы взялись…
Грянул тот же колдовской гром, в глаза полез дым, и Арагон отступил громко кашляя.
