Однако – кто она такая? С кем говорит командир Арагон и почему ей не нужно его разрешение, скорее наоборот – это командир, настоящий дикарь, обязан бы держать рот на замке в её присутствии, потому что…, что? Всего лишь уверенность, но чем она вызвана и что за ней кроется? Кем она была прежде, какое место занимала в этом мире, каким человеком была?
На все вопросы память отзывается лишь звенящей тишиной.
Она помнит только своё имя. Но она даже не совсем уверена, что это вообще имя и что оно принадлежит именно ей. Без сомненья, это слово точно связано с ней, имеет большое значение. Но имя это или титул, а может и вовсе название её родного города, деревни, леса растущего поблизости, название улицы в городе – что это на самом деле? Неясно. Только смутная уверенность, что это слово много значит для неё. И ещё оно очень похоже на имя.
Вот собственно и всё. Одни уверенности, ощущения, невнятные позывы, идущие глубоко изнутри её разума – это всё, что осталось с ней…, и куча разных странностей.
-Кхнек. – Тихо сказала она и потянула его за локоть. Когда он повернул голову, девушка показала пальцем на свою ногу. Парень не сразу понял, в чём дело, но продолжал смотреть. А потом отпрянул и с удивлением посмотрел в её ошеломлённое лицо – рана девушки заживала буквально на глазах. Не мгновенно, не особо быстро, но стоило присмотреться и видно, что рана затягивается гораздо быстрее, чем это в принципе возможно. Если только…
-Колдовство. – Уверенно проговорил он.
-Ррр. – Сказал Арагон, поднимаясь на палубу. Он коротко глянул на рану девушки и сердито плюнул в пол. – Ему было мало забрать наши славные смерти, он поразил нас ещё и этим!
И мимо прошёл, ничего не поясняя.
Судя по всему, они должны были всё понять без особых разъяснений. Переглянулись девушка с парнем, плечами пожали и отступили от люка.
Трясясь от страха, слёзы растирая по белым лицам, оттуда поднимались люди всех возрастов, да обоих полов. Один за другим они оказывались на залитой кровью палубе и некоторые особо впечатлительные, немедленно потеряли сознание. Первый такой эпизод стал немного трагичным – юная дама, в обрывках некогда дорогого роскошного платья, да с большим фингалом под глазом и синяками на ножках, наступила на что-то мягонькое. Вздрогнув, хрупкая юная девушка, чьи тонкие ручки никогда не знали тяжёлой работы, посмотрела вниз. И застыла на миг, словно громом поражённая – её стройная ножка, по щиколотку ушла в мягкое. А то мягкое, было имуществом одного пожилого, продублённого морскими ветрами и водами, мужчины. Но он не возражал вообще. Сидит себе, спиной прислонившись к старой дубовой бочке, голову на грудь свесил и молчит. Всё равно ему, что на его мягкое наступили – не почувствовал даже. Да к тому же, всё это мягкое довольно давно выпало на палубу из его внушительного живота. Причём выпало почти всё, так как пузо ему вскрыли одним быстрым ударом клинка - от паха, до самой груди. Вот и не возмущается он, всё равно ему нынче, что по кишкам его топчется тут кто-то, умер он, вот и сидит себе, голову повесив, на мир не глядя уже никак и ни зачем – глаза одного у него давно уже не стало, а второй кто-то начисто выбил рукоятью сабли. Нет у бедняги теперь глаз вообще, и помер он потом, и смотреть уже просто не чем.
В общем, к успеху парень шёл, но по пути арийца встретил и всё закончилось…
Закатив глазки, пискнув тоненько, юная дама упала спиной назад. Наверное, там, где она жила, такое падение было совершенно нормальным и абсолютно безопасным – обязательно найдётся благородный господин, что подбежит к несчастной и подхватит её под руки и по щеке не сильно хлопнет и лекаря позовёт и всякое такое, да тому подобное.
Увы, мир за воротами пышных замков и культурных пенатов, несколько другой.
С глухим стуком девушка свалилась обратно в трюм. Приземление завершилось громким хрустом.
Через пару часов, за ней спустятся. Поднимут наверх, увидят яркий синяк, идущий безобразным ободком через всю шею и, прогнав тоску-печаль, максимально чинно и благородно, просто выкинут её за борт, делов-то, землю тут копать негде, за борт и прощай, как говориться…
Какое-то время, люди толпились на палубе, прижимаясь друг к другу и оглядываясь по сторонам, да поддерживая тех, кому посчастливилось потерять сознание в стороне от люка. Однако заминка сия длилась недолго. Вскоре Арагон вернулся обратно и яростным рёвом, а изредка и сильными пинками, определил всё местное население на различные работы. Талант убеждения Арагон демонстрировал весьма выдающийся, так что, даже те, кто лопотал на непонятном языке и не понимал, что от них хотят, немедленно приступили к полезной работе на борту, демонстрируя завидный энтузиазм.
Все, кроме одного очень старого, немощного мужчины, со слезящимися глазами. Он сторонился толпы и, похоже, очень плохо видел, старик всё время подслеповато щурился.
