В какой-то момент, Арагон понял, что его воспоминания, каковые от безделья посещали намного чаще, чем обычно, эти вот воспоминания – они теперь очень яркие, отчётливые. Прежде они такими не были, прежде он помнил столь хорошо лишь самые важные моменты, имевшие для него большое значение. Теперь он даже боевые песни помнил - вообще все, каждое их слово, каждую их строчку.
Стоило только задуматься, сделать лёгкое усилие воли и он тут же вспоминал весь текст песни. Причём некоторые, он был в том уверен, прежде слышал лишь пару раз, да и то, в стенах Малого города. Более того – сейчас он мог вспомнить всё, что услышал от лекарей в Малом городе. Боевые приёмы, боевые песни, знания о травах и то, что можно есть в лесу, а что нельзя – его разум был переполнен информацией, которую, как ему казалось, он давно забыл. И ладно бы, но ведь он сейчас легко мог вспомнить и то, чего никогда и не знал. Точнее он полагал, что не знал. Однажды размышляя на носу корабля и вглядываясь в океанскую даль, он, незаметно для себя, стал напевать грустную, очень печальную песенку о трагической любви юноши из озёрных королевств и девушки с Севера. Бедняги влюбились, но их королевства воевали друг с другом, ненависть, все дела – они сбежали и далеко на востоке, впервые разделили ложе, полные счастья и надежд на будущее. Закат им увидеть было не суждено – они расположились слишком близко к логову Белой пантеры. Обоих свирепый зверь пустил на ужин. Грустная, печальная песенка, которую ни один воин не стал бы заучивать – слюни и сопли, песнь о слабом, что принял достойную его судьбу, стал кормом для глупой лесной твари…, так откуда он знает эту песенку? Арагон перестал её напевать и с удивлением вспомнил – он слышал эту песенку. В Малом городе, подметавшая полы в коридоре рабыня, напевала её себе под нос. Он лежал на циновке, всё тело гудело, в висках стучало, рёбра ломило от боли – один из мальчиков, во время ежедневных тренировок сильно саданул его затупленным металлическим мечом. Кажется, было сломано ребро, но он мог ходить, сознание не потерял и не умер на месте, а, значит, был совершенно здоров и мог продолжать обучение. В ту ночь он долго не мог уснуть, разум купался в алых волнах боли, а тихая песенка в коридоре, доносилась, словно шелест ветра, он путём и слов разобрать не мог и не пытался – он боролся с болью пытаясь уснуть.
Каким-то образом, он запомнил каждое слово, каждую интонацию песенки, которую слышал краем уха и тогда не мог разобрать большей части слов. А теперь он помнил песенку от и до, с первого слова, до последней буквы. Это было очень странно, но всё же не настолько, как всё остальное.
На второй день пути, Арагон, повинуясь какой-то невнятной, не до конца осознанной мысли, а может просто чувству, поднялся на ноги и решительно двинулся вперёд. К самому носу корабля, где из корпуса, вперёд выдавался длинный тонкий шпиль, расположенный чуть ниже пояса резной фигуры, установленной на носовой части корпуса корабля. Не важно, что именно изображал шпиль, важно, что он был тонким, чуть шире его ступни и выдавался вперёд примерно на два метра.
Арагон прошёл по шпилю до конца и замер там, в шаге от морской пучины, разрезаемой килем быстро двигавшегося корабля. Он посмотрел вниз. Сложил руки на груди и замер там, на тонкой жёрдочке, что отделала его от падения вниз и сильнейшего удара о киль. Даже если ударом ему не расколет череп, вода утащит вниз, под корабль, и он просто не сумеет выплыть оттуда…, он не ощутил почти ничего. Лёгкий страх, исчезнувший мгновенно и, самое главное – исчезнувший неправильно.
Страх – это оружие. Его легко превратить в гнев, в боевую ярость. Но сейчас страх не стал ничем, он просто исчез, от одного мимолётного усилия воли.
Арагон простоял там несколько часов. Корабль двигался по волнам, и его движение не было ровным или плавным. Удержаться на этом шпиле не потеряв равновесие, без помощи колдовства, не смог бы никто. Разве что странные воины воспитанные ледяным королём, про которых ещё и не до конца понятно, толи они просто очень ловкие, толи тут колдовством попахивает. Но и они вряд ли смогли бы это сделать так, как делал сейчас Арагон. Он не сосредоточился, не балансировал на этом шпиле, он просто стоял на нём и не ощущал никаких неудобств. Его тело словно бы само удерживало равновесие. Он даже начал вполголоса напевать одну из боевых песен – это казалось таким простым, даже естественным, что…, в итоге ему стало жутко, по спине побежали мурашки и Арагон вернулся на нос корабля. Там он снова сел на край борта и до самого вечера просто смотрел вперёд.
Оставшуюся часть пути он часто размышлял, прислушиваясь к своему телу. Оно сильно изменилось. Вроде бы всё так же, как и раньше. А вроде бы и нет.
Как-то вечером, он оттянул ремень штанов и глянул вниз – почти как раньше, но, кажется, чуть-чуть больше, чем раньше.
-Хоть что-то хорошее… - Проворчал он, оставив свои штаны в покое.
