В тот день Лаланд отдал приказ Жансенелю отобрать четыре свои лучших взвода для контратаки против штурмовых окопов коммунистов к северо-востоку от опорного пункта «Вьем». По данным разведки, в ходе контратаки надо было преодолеть только одну траншею противника. Как оказалось, там было две вражеские траншеи, одна за другой, и атаки алжирцев 18 и 19 апреля столкнулись с трудностями. От полного уничтожения алжирцев спасло то, то лейтенант Прео бросил в бой два своих оставшихся «Бизона» и прикрывал отход алжирцев обратно к «Изабель-4». Маленькая рота потеряла в бою шестерых убитыми и двадцать два ранеными.
То, что произошло дальше, по сей день не удалось восстановить в подробностях, так как почти все участники крайне неохотно рассказывают всю историю.
После возвращения отряда алжирцев на основную позицию, полковник Лаланд почувствовал, что после второй неудачной атаки за одну неделю, необходим показательный пример, во избежание деморализации остальных подразделений, и он решил использовать суровую крайнюю меру, редко применяемую в любой армии: казнь за трусость. Суды по обвинению в трусости крайне редки. На протяжении всей Второй мировой войны, армия Соединенных Штатов казнила только одного человека, рядового Словика, в связи с таким обвинением. Во время войны в Корее, по-видимому, был только один такой судебный процесс и подсудимый мог ходатайствовать о менее тяжком обвинении. Во Франции крупномасштабный мятеж войск на фронте в 1917 году был жестоко подавлен, и как минимум одно подразделение было подвергнуто децимации в буквальном смысле слова: то есть, каждый десятый человек был казнен в качестве назидания остальным, вне зависимости от его личной вины. Теперь Лаланд решил применить этот древний железный закон к роте, которая потерпела неудачу, и приказал командирам взводов выбрать двух человек, каждого из которых поставят перед расстрельной командой в 18.00 тем же вечером.
Во 2-м батальоне 1-го полка алжирских тиральеров 8-й ротой командовал алжирец по национальности, лейтенант Шейк Белабиш. Он не участвовал в тот день в неудачной операции, но один из его взводов участвовал, и бородатый старший сержант, ветеран-алжирец с четырнадцатью наградами за храбрость, пришел к нему, после того, как распространилась весть о наказании.
- Лейтенант, - заявил сержант, - Я не собираюсь выбирать двух парней из нашего взвода на расстрел! Мы все были одинаково храбры и одинаково старались. Они могут либо расстрелять нас всех, либо им лучше не расстреливать никого.
Белабиш сначала позвонил капитану Жандру, чтобы сообщить ему эту новость. Жандр тоже слышал об этом и подумал, что «кто-то сошел с ума». Вскоре после этого Жансенель поговорил по телефону с Белабиш и обсудил с ним сорванную атаку. Жансенель чувствовал, что учитывая ошибку, допущенную разведкой, операция прошла настолько хорошо, насколько можно было ожидать; но когда Белабиш затем возразил, что в связи с этим не требуется суровое наказание, которое должно было последовать, Жансенель просто ответил:
- Полковник принял такое решение. Я могу его только передать на исполнение.
- Капитан, - спросил Белабиш, - Вы понимаете последствия этого?
- Я знаю алжирских тиральеров лучше чем вы, лейтенант, и я знаю, как удержать их в узде.
После этого Белабиш потерял над собой контроль:
- Послушайте, капитан, тиральеры стоят прямо здесь, с автоматами на изготовку. Если вы хотите их заполучить, это закончится тем, что мы будем стрелять друг в друга, а вьеты в конечном итоге, добьют тех, кто останется. Подумайте об этом хорошенько!
После этого Белабиш решил пойти и повидаться лично с Лаландом. Сначала Лаланд настаивал на том, чтобы казнь состоялась, в соответствии с принятым решением. Но затем Белабиш прямо заявил ему, что когда его собственные иностранные легионеры не смогли прорваться и фактически, «побежали как кролики», никто не отправился на расстрел. Никто из алжирцев никогда не поймет, почему к одному и тому же поступку должны применяться два разных стандарта суждения. Лаланд успокоил молодого офицера и наконец, Белабиш тихо сказал:
- Как Вы думаете, мой полковник, мы можем ли позволить себе разбрасываться теми немногими войсками, что у нас есть? Я получил ровно одного человека, в качестве подкрепления по воздуху, взамен тех шестидесяти, что мы потеряли.
Лаланд обдумал это, а затем нашел решение дилеммы. Он чувствовал, что не может полностью отступить, не уступив войскам, которые были на грани мятежа, хотя ситуация вполне могла быть создана его собственными действиями. После этого он велел Белабиш вернуться к алжирским тиральерам и сказать им, что будет проведен суд, но эти люди будут оправданы. С этими заверениями в руках, Белабиш вернулся к своим солдатам.
