Будете, конечно, удивляться, почему это мое письмо так скучно. Это потому, что пет передо мной вдохновляющих меня строк, написанных Вашей рукой.
Будете, конечно, возмущаться, почему это мое письмо написано немножко небрежно. Это потому, что нет у меня хорошего пера и приходится писать к Вам пером, выдернутым из отельной подушки. Единственным оправданием такого возмутительного поведения может быть только то, что на этой подушке почивает от времени до времени моя голова, в которой Вы занимаете немало места.
Так что будьте здоровы, Галя, и пишите почаще!
Целую,
Новый адрес: Тверском бульвар, № 18, ЦК КП (б) У, Галану Я. А.
[На полях]: Что с Лидой *?
ДО Г. П. УГЛЕЦЬКОТ
Дитя мое!
Спасибо эа очаровательное письмо и за совет — жениться. Наконец-то Вы постигли всю глубину высказанных когда-то мною слов, что жениться стоит только с за
вязанными глазами: либо ждет тебя разочарование, либо неожиданная радость открытия. Да, по...— как это сделать?
...В моей груди, такой па первый взгляд спокойной,— говоря языком романтиков,— бушуют страсти, которым не уняться никогда, и фонарь моей души то вспыхивает от ветра, то снова гаснет, точно как и мои глаза, лицезрею- щие тот или иной предмет моего обожания. Скажете: шаткость характера. Нет-с, дптя мое, это не то.
Свет, обычный свет любит тьму, ибо чем гуще мрак кругом, тем ярче кажется сияние света. Л я, соизвольте знать, необычный свет и ненавистно мне слово «кажется». Если хотите, я дикарь, с смертной тоской ищущий в тумане родного мне, близкого и страстного мерцанья. И потому, если не нахожу его в глазах любимой (пусть даже временно, ибо что — не временно?), свет моих глаз погаснет, и я опять уныло горю на перекрестке, напоминая то могильную лампаду, то в бурную ночь пылающий факел.
После полуночи ложусь в кровать, и тогда пад моей головой тихо шумит лес воспоминаний. И тогда мне, как ребенку, становится жалко дней, которые прошли, не задев по дороге сердца. Что же мне, Галя, сказать о женщинах, подобных им, прошедших мимо меня и непонявших, что опп прошли мимо — пусть даже короткого, по бурного человеческого счастья?