– Эти люди, кажется, слушают с восторгом, но им стоило бы знать, что они слушают. Или кого, если это люди подходящей категории. Мэтт, думаю, ты всех знаешь, и ты, наверное, тоже, Конча. А это, как сообщил мне Мэтт, Маршаллы. Мой муж, Остин Картер, мистер Рансибл, – (пухлый), – мистер Фин, – (остролицый), – мистер Чантрелл, – (козлобородый), – и Джо Хендерсон.
Маршалл и Леона должным образом обменялись со всеми ними приветствиями.
– Они новички, – пояснил Мэтт. – Не ожидай от них должного почтения к великим именам. И я не про тебя, Остин.
– Итак? – Маршалл вопросительно взглянул на версию Хилари для бедных. Рансибл было фамилией если и не прославленной, то, по крайней мере, восхитительно причудливой.
Рансибл покачал головой и неопределённо взмахнул рукой, отказываясь от славы.
– Нет, – рассмеялся Остин Картер. – Рансибл пока фамилия, существующая лишь в подписях посланий издателям. Хотя на будущее можете её запомнить; из фанатов выросли иные личности первого ряда. Но Мэтт был поражён трепетом, впервые услышав здесь имя Джо Хендерсона.
Второкурсник заёрзал и опустил голову.
– Я немного пописываю.
– Под этим, – перевела Бернис Картер, – имеется в виду, что он старейшее имя в научной фантастике из всё ещё пользующихся успехом. Когда он находит время, отвлекшись от возни с капитаном Кометой, то всё ещё выдаёт вещи, кладущие молодых выскочек вроде нас с Остином на обе лопатки. Он уже пятнадцать лет ведущий автор в нашем жанре, но выглядит всё ещё на девятнадцать лет и, приложи я усилия, пугается на них же.
По лицу Джо Хендерсона расплылась улыбка – со скоростью чеширского кота, но куда более тёплая, чем у того.
– Валяй, Беми, – протянул он.
Картер хлопнул его по спине.
– Скромность истинного гения, – объявил он. – И я очень рад, что не претендую ни на одно из этих качеств. Но, как я говорил Джо, когда вы, ребята, вошли...
– Ещё одна минута в роли хозяйки, – прервала Бернис. – А потом можешь продолжать. – Она собрала салфетки, приняла заказы на напитки и испарилась.
– Будет кто-нибудь ещё? – спросил Мэтт. – Хотелось бы мне, чтобы эти невинные овечки увидели ЛОМ в самом разгаре.
– Могут зайти Энсон Макдональд и Лайл Монро30, или даже Тони Баучер. Слушай, Мэтт, что ты думаешь о том последнем опусе Тони?
– Чушь. Он это писал с закрытыми глазами и обхватив себя одной рукой со спины. Всё то же старьё. Мятеж на космическом корабле, неизвестный астероид, битком набитый урановой рудой, и марсиане, пытающиеся украсть его при помощи искривления времени. Одно и то же, чёрт подери.
– Невинной овечке, как справедливо именует меня Мэтт, трудно проглотить всё это залпом, – заморгал Маршалл. – Я не могу думать о космических кораблях, уране и марсианах как чём-то уныло обыденном.
– Но так нужно думать, – сказал Остин Картер. – Представьте, что в реальной жизни вы взломали запертую дверь и нашли труп, истекающий кровью из двадцати ран при полном отсутствии оружия. Вы можете решить, что это немного странно. Но фанат детективов скажет...
– Просто ещё одна запертая комната, – поддержала, как фанат детективов, Леона.
– Точно. Так что для нас это просто “ещё один космический корабль”, или “ещё одно искривление времени”, или...
– А что такое, – спросил Маршалл, – искривление времени?
– Обычно, – признал Картер, – это удобная штука. Термин, конечно, связан с теорией пространственно-временного континуума. Искривление этой структуры может привести к любопытнейшим результатам – например, отправить вас не в обычное путешествие во времени, а за пределы этого континуума вообще.
– Мне нравится выражение “обычное путешествие во времени”, – сказала Леона. – Так прозаично.
– С искривлением времени можно весело провести время, – поделился Джо Хендерсон.
– В первый раз, – рассмеялась Конча, – я наткнулась на одно из них в вашем произведении, Джо. Там упоминался персонаж из предыдущей части, который исчез после искривления времени, и его больше никогда не видели. Тогда я решила, что это какой-то особый вид пьянки.
– Искривление времени, – продолжал Картер, – очень удобно. Это часть жаргона, подобно подпространству, и не просите меня его объясняет. Оно позволяет делать самые ужасные вещи научными. Вполне возможно, что они и есть таковы. Спросите Чантрелла; он из Калтеха31.
– На мой взгляд, мистер Маршалл, – не без тяжеловесности заметил козлобородый, – свобода писательского воображения имеет большую научную ценность для прогресса человечества, чем девяносто процентов докторских диссертаций.
– И это воображение абсолютно свободно? Тогда и убийство сойдёт с рук.
– Не настолько, – покачал головой Картер. – Или, по крайней мере, не на лучших рынках. Хорошая научная фантастика требует большей последовательности, большего правдоподобия, чем любой реализм, какой только можно представить. Ваш мир будущего не может существовать в чисто фантастическом вакууме. Он должен быть реальным, проработанным и населённым реальными людьми. Со всеми извинениями капитану Комете, Джо, дни историй про устройства и галактических вестернов прошли.
Маршалл благодарно принял от хозяйки дома пиво.