– Похоже, я не совсем улавливаю эти термины.
Картер оглядел собравшихся.
– Боюсь, наличие двух новых жертв вынуждает меня повторить свою знаменитую лекцию по научной фантастике. Рансибл возражать не будет, ведь фанаты ничто так не любят, как слушать, а Фин всегда надеется, что я могу сказать что-нибудь стоящее кражи. Перед остальными я прошу прощения, но хотел бы сказать вот что: научная фантастика – это, по сути, поле для журналов. Помимо Фаулера Фоулкса и Герберта Уэллса, почти что ни один современный писатель с творческим воображением не преуспел коммерчески в издании книг. Так что развитие жанра необходимо изучать по журнальным рассказам. А они в первое время были, пожалуй, не так плохи – для посторонннего, а не фаната. Безусловно, были в них размах и воображение, оригинальность и энергия, мало с чем сравнимые в развлекательной литературе; а это именно те качества, которые особо ценились на этой ниве. Но присутствовала в них и некая холодная бесчеловечность. Важна лишь наука, и чёрт с ними, с людьми вокруг. С одной стороны, то, что я назвал межпланетными вестернами, порой слабыми даже в своей научной стороне. Просто вестерны, перенесённые в космические условия. Вместо того, чтобы сражаться с бандами враждебных краснокожих, вы отбивались от банды враждебных марсиан, и, когда вы вытаскивали свой верный бластер, они один за другим валились в звёздную пыль. Истории об устройствах были куда интереснее. Они часто и честно пытались прогнозировать развитие науки. Атомная энергия, исследование стратосферы, полёты ракет, которыми так увлечён Чантрелл, всё то, что может произвести революцию во второй половине нашего столетия подобно тому, как радио и самолёт изменили эту половину – всё это стало там привычными, рабочими вещами. Но на этом писатели и остановились. Интерес заключался в устройстве как таковом. И научная фантастика зашла в тупик, пока не пришло понимание, что даже научно-фантастическая литература должна оставаться литературой, а литература говорит в основном о людях, а не субатомных бластерах или искривлении времени. Так появилась новая школа, и, полагаю, Дон Грант, редактор “Удивительных”, несёт за неё ответственность, как никто другой. Идея Дона, поистине революционная, была такова: раздайте все гаджета и с этого начните свой рассказ. Другими словами, допустите определённое развитие цивилизации, а затем тщательно продумайте, как оно может затронуть жизнь обычных людей вроде нас с вами. Например, в одном рассказе Рене Лафайета32 пьют много виски, а марка его – “Старый косморейнджер”. И одна эта фраза рисует картину цивилизации, в которой межпланетные путешествия стали банальным явлением. Никакие технические описания не сделают факт существования космических кораблей более убедительным. Другими словами, резюмирую всё это словами Дона: “Мне нужен рассказ, который можно опубликовать в журнале двадцать первого века”.
8
После этой лекции разговор приобрёл общий характер. Мэтт и Картеры обсуждали журнал, худощавый Фин время от времени вставлял примечательно коммерческие замечания, а мистер Чантрелл рассказывал о предстоящих испытаниях своей последней ракетной разработки.
Маршалл, откинувшись на спинку кресла, пил пиво. Это был действительно странный – и захватывающий – новый мир. Но он не мог уделить ему всё своё внимание. Разум полицейского возвращался к своим обязанностям, и посреди фраз о клистронах, космических орбитах и позитронных мозговых извилинах роботов Азимова он пытался подытожить для себя этих людей в связи с покушениями на жизнь Хилари Фоулкса.
Это не удавалось. Совсем. Несмотря на цветущую в их беседах фантазию, они были самыми обычными людьми, каких он когда-либо встречал. Или в этом и дело? Не указывают ли именно их самые обычные черты на связь с убийством?
О мотивах он судить пока что не мог, но казалось не слишком невероятным, что кто-либо из присутствующих мог когда-либо столкнуться с Хилари. И, если говорить о мотиве, как могли отреагировать эти личности?
Бернис Картер – хладнокровная хозяйка и собеседник. Может ли то же хладнокровие распространяться на спокойное исполнение необходимого устранения?
Остин Картер, в куда более разумном смысле, столь же самодостаточен и самоуверен, как Хилари. Может ли столкновение двух столь доминирующих характеров привести к фатальному конфликту?
Фин (очевидно, агент, специализирующийся в этой области литературы) проницателен и жаден. Может ли он счесть личную выгоду достаточным поводом для каких-либо действий?
Джо Хендерсон невразумителен и подавлен. Могут ли неприятности, копившиеся слишком долго, вылиться в летальный исход?
Чантрелл...
Но это были случайные догадки, недостойные детектива-лейтенанта даже вне службы. Маршалл дождался удобного момента и сказал:
– Я на днях видел кое-кого способного заинтересовать людей вашего рода деятельности. Хилари Фоулкса – сына великого Фаулера.
– О, – проговорил Остин Картер. – Хилари. – Его голос был абсолютно лишён выражения.
– Вы его знаете?