– Так вы видели, кто это был. И, полагаю, пресса узнала раньше меня. Ну, давайте. Ордер выпишем сразу.
– О нет, лейтенант. Вы неправильно меня понимаете. Я думал, вы уже знаете.
Маршалл выругался.
– Я не только не знаю, Кто, но и не имею ни малейшего представления, Как. Но давайте начнём; возможно, ваш рассказ даст мне какую-то зацепку.
– Я говорил с вами, – медленно проговорил Хилари. – Помните? Вы спрашивали меня об Остине Картере... – Вдруг он замолчал. – Это сделал он? В смысле, Остин Картер?
– Естественно, – кисло сказал Маршалл. – Он сознался. Сделал это с помощью своего маленького устройства.
– Не понимаю.
– А я? Но продолжайте. Вернёмся к мистеру Картеру позже.
– Очень хорошо. Как я уже сказал, я говорил с вами, когда внезапно услышал позади себя лёгкие шаги. Я начал разворачиваться, но не успел, почувствовав между лопатками ужасную боль. Ужасную боль. Она сопровождалась ударом такой силы, что меня швырнуло на стол. Я попытался подняться, но потерял равновесие и упал на пол. И это последнее, что я помню, прежде чем оказался в клинике скорой помощи.
– Вы ничего не видели, а слышали только “лёгкие шаги”?
– Верно, лейтенант.
– Вы можете что-нибудь определить по этим шагам? Мужские или женские? Широкие или коротенькие?
– Боюсь, нет. У меня не было времени внимательно слушать.
– Они удивили вас?
– Очень.
– Тогда это, возможно, указывает, что они были мужскими и широкими? Если бы этот звук мог значить вполне нормальное появление вашей жены или горничной, то вы, возможно, так не удивились бы.
– Красиво, лейтенант, красиво, – просиял Хилари. – Я убеждён, что вы быстро поймаете этого злодея. Очень быстро.
– А теперь скажите: когда вы вошли в кабинет, на двери в холл была цепочка?
– Не знаю. Точно не знаю. Обычно так и есть.
– А окна были открыты или закрыты?
– Закрыты.
– Все?
– Я открываю одно окно, когда захожу, чтобы заняться утренним просмотром отчётов по управлению авторскими правами. Но сегодня утром я подошёл к телефону прямо от стола, где завтракал.
Маршалл хмыкнул.
– Геккон, – проговорил он.
Хилари с любопытством уставился на него.
– Да, лейтенант?
– Чёрт, надо было вам сказать. Даже если бы окно было Бог знает зачем открыто, никто не мог бы через него ни войти, ни выйти.
– Нет. Конечно, нет.
– Ваша жена и две гостьи-монахини наблюдали за дверью в гостиную. Никто не появлялся между телефонным звонком и моментом, когда я нашёл вас. А на двери в холл была цепочка.
– Бог мой!.. – благоговейно промолвил Хилари. – Бог мой!..
– Короче говоря, если бы не медицинское свидетельство о характере вашей раны, я бы заподозрил вас в постановке ради той пресс-конференции, что вы только что провели, – исключительно ради того, чтобы сберечь память о вашем отце, конечно.
– Лейтенант! Тогда это... Но это же запертая комната! О небо, да я счастливчик!
– Счастливчик?
– Ведь дело ведёте вы. То дело Харригана тоже было запертой комнатой, и посмотрите, как вы его аккуратно разобрали. Так аккуратно. Ведь вы для этого идеальный человек. А это для вас идеальное дело.
– Мило.
– И должен быть какой-то способ сказать, кто там был и напал на меня. Отпечатки пальцев? – предположил он со слепой уверенностью непрофессионала.
– Только ваши и горничной. Даже на кинжале только ваши, местами смазанные, что, несомненно, частично произошло при извлечении его из вашего тела. Раз уж мы об этом... – Он полез в нагрудны карман и извлёк убийственно прекрасный образец персидской чеканки. – Знаете это?
– Конечно же! Это мой нож для разрезания бумаг. Был отцовским. Земиндар из Кота-Гути подарил его ему, прочитав “Пурпурный свет”. Очень многие думают, что это была лучшая книга моего отца, хотя сам он всегда предпочитал “Миссии в сумраке”. А вы что думаете, лейтенант?
– О вопросах эстетики позже, мистер Фоулкс. Побожсь, что ничего я так не люблю, как обсуждать доктора Дерринджера; но прямо сейчас я хотел бы знать, был ли этот нож для разрезания бумаг на вашем столе сегодня утром?
– Честное слово, лейтенант, не знаю. Честное слово. Я торопился ответить на звонок. Не смотрел на стол.
– Вряд ли убийца потянулся через ваше плечо, чтобы схватить оружие. Вероятно, это было сделано раньше, что указывает на... Он был там вчера?
– Вчера? Да. Да, я уверен. Вскрывал им почту.
– Во сколько?
– Около трёх.
– Тогда в некое время между тремя часами вчерашнего дня и половиной одиннадцатого сегодняшнего утра этот нож был украден. И даже если убийца каким-то образом стащил его у вас под носом, это всё равно указывает на знакомсво с вашим кабинетом. – Маршалл провёл большим пальцем вдоль лезвия. – Видите, какой он короткий? Именно это, вероятно, спасло вам жизнь. То же оружие с лезвием подлиннее могло бы стать смертельным.
– Но, лейтенант... – Круглое лицо Хилари выразило недоумение.
– Да?
– С моим кабинетом никто не знаком. О, конечно, Рон, Дженни и Алиса не в счёт. Но все те остальные, о ком мы говорили, люди, кого я мог задеть как душеприказчик, – это всё было по почте.
– Так. А ваш шурин?
– Вэнс? Но я даже не знаю, где он, и, в любом случае...
Маршалл встал.