– Не бери в голову, – успокаивающе проговорила Бернис. – Если фильм хорошо пойдёт, ты сам поднимешься почти что на уровень Хилари.
– На один уровень с этим? Мадам! – Он покосился на телефон. – Биксон говорит, внезапно появился спрос на все эти фантастические фильмы, а Вейнберг в “Метрополисе” не так уж по ним фанатеет.
– Говорит.
– Они бы уже должны закончить совещаться. Биксон сказал, что позвонит мне, как только... Что нам делать с нашими нечестными доходами, Берни?
– Платить подоходный налог.
– И всё равно останется. Каждый раз, когда слышишь, как люди жалуются на то, сколько налогов заплатили, просто задумайся, сколько же у них остаётся при таком большом доходе. У нас тоже немного останется; что нам с этим делать?
– Оставь мне на жизнь, когда уйдёшь на войну.
– Нет. Я не сомневаюсь, скоро мы вступим в войну. Но давай, как поденки, ловить мгновение, пока живы. Как бы то ни было, ты почти вышла на самоокупаемость. Знаешь, что я хочу сделать?
– Зафрахтовать космический корабль.
– Конечно. Но если не выгорит, свожу тебя по Национальным паркам и памятникам. Особенно памятникам, и, прежде всего, в каньон де Шей4. Не знаю такого другого места, которое бы сочетало в себе абсолютную красоту с историческим значением. Отвесные титанические стены и мирная зелень...
– Ты как Макбет, милый, – сказала Бернис. – Когда доходишь до пика эмоционального напряжения, становишься лиричен. Ты...
Зазвонил телефон. Остин Картер ответил.
– Алло. О да, Биксон, да. Да. Понимаю. Конечно. – Его голос переходил от надежды к смирению. – Да. Ну, всегда успеется. Конечно, дайте мне знать. Пока.
– Им не понравилось, – перевела Бернис.
Карие глаза Картера горели яростью.
– Им всё понравилось. Вейнберг-то неглуп.
– Им слишком сильно понравилось, чтобы купить?
– Нет. Это...
– Не Хилари же?
– Он самый. “Метрополис” хочет выпустить серию картин о докторе Дерринджере. Хилари шепнул, что они никогда не получат права, если купят тот жуткий роман Картера.
Бернис оглядела его с головы до ног.
– Виски в кухне, милый. А пока ты будешь мужественно напиваться, я лучше займусь этой повестушкой.
– Хилари... – сквозь зубы выговорил Остин Картер.
4
Вероника Фоулкс одной рукой вяло трепала пекинеса за уши, а другой позвонила, чтобы принесли чай.
– Конечно, дорогая, я не ожидаю, что ты всё до конца поймёшь. Ты не Уимпол.
Худенькая англичанка улыбнулся.
– В конце концов, с одним из них я помолвлена. И, думаю, Вэнса я немного понимаю.
– Да, – признала Вероника Фоулкс. – Через моего брата ты можешь что-то понять и во мне. Но достаточно ли этого понимания? Ты так непохожа на нас, дорогая. Так твёрдо стоишь на ногах. И даже понимание Вэнса тут не поможет. Он мужчина. Он свободен в своих действиях, когда я... Мне что-то нужно, а что, я сама не знаю. Ты никогда не испытывала такого чувства, Дженни? Ты когда-нибудь – не знаю – тосковала?
Дженни Грин бесстыдно заимствовала строчку из “Пейшенс”5.
– “Я по жизни тоскую”, – проговорила она. – По крайней мере, надеюсь, что так. Хилари так великодушен ко мне как к секретарше.
– Хилари! – В устах кого-то менее изящно сладострастного последовавший за этим словом шум можно было бы счесть фырканьем. – О да. Хилари понимает, как заботиться о себе и своей семье. Но что всё это значит? – Её широкий жест охватил всю обстановку тихой роскошной квартиры, от собственного розового домашнего платья до горничной, принесшей серебряный чайный сервиз. – Что значит всё это баловство тела, когда душа... Поставь сюда, Алиса.
Дженни Грин мазала тосты мармеладом.
– Думаю, “всё это” очень приятно.
– Ах, эклеры! Нет, Дженни, ты просто нечувствительна. Ты не понимаешь, как Хилари... О, я часто задаюсь вопросом, чувствительны ли другие женщины так, как я. Если бы только здесь был Вэнс!
– Могу ли я присоединиться к тебе в этом желании?
Вероника Фоулкс грациозно вздрогнула.
– Никогда не выходи замуж, Дженни. Даже за Вэнса. Брак – конец всему. Брак – разрушение свободной личности. Брак...
– Ты хочешь сказать, что разведёшься с Хилари?
– О Боже, нет, – ахнула Вероника. – Я не переживу скандала. И ты знаешь, что думает Церковь.
– При чём тут она, Рон? Исходя из слов Вэнса, я всегда думала, что Уимполы – одно из старейших атеистических семейств Америки.
– Не знаю... Атеизм – довольно скудный паёк. Порой мне кажется, что у меня есть призвание. Если бы я только могла оставить всё это и посвятить себя монашеской жизни – её красоте, чистоте, простоте... – Её слова глухо прорывались через третий эклер во рту.
– А Хилари?
– Ну, видишь ли, я не могу развестись с ним. Даже подумать об этом. Но теперь, если он умрёт... – восторженно добавила она.
Дженни Грин посмотрела на неё с чем-то вроде шока в глазах.
– Мне действительно хотелось бы, чтобы Вэнс был тут, – трезвомысляще проговорила она.
5
– Нет, Вэнс. – Женщина оттолкнула его руку. – Мы должны обсудить это. Вся эта возня не решит проблемы.