– Не знаю, – улыбнулся тот. У него было странно узкое и бледное лицо, которое оживляли густые рыже-красные волосы. Глаза его были бледно-голубыми, с водянистым оттенком. – Думаю, всё нормально. Лучшая сюжетная идея посетила меня в Сан-Паулу в одной постели с мулаткой-октеронкой.
– Ха, ха, – сказала женщина. – Тебе весело, Вэнс, пока ещё можно веселиться. Но для нас всё это становится чертовски серьёзным. Ему нужно пятьсот долларов, или он всё сообщит моему мужу.
Вэнс Уимпол нахмурился.
– Я пока не понимаю, как он нас выследил. Я был так осторожен. Никто не знает, что я в Лос-Анджелесе. Даже моя сестра думает, что я всё ещё блуждаю по семи морям.
– Он вышел на наш след. Важно это. Неважно, как. И где ты добудешь деньги?
– Я могу получить их... – он мысленно подсчитал, – через неделю. У меня есть двести. За четыре-пять дней напишу повесть за триста. Отправлю авиапочтой, а мои чеки Стюарт всегда посылает авиапочтой... Ровно через неделю у тебя будет пятьсот.
– К тому времени, – горько произнесла женщина, – ты найдешь другую возможность потратить свои двести.
Уимпол налил себе выпивки.
– Я всегда был не из тех, кому отказывают. Я всегда легко зарабатывал деньги, даже если они у меня и не задерживались надолго. Но расслабиться и получать чудесный регулярный доход...
– Если только он этим удовлетворится, – проговорила женщина. – Если только удастся ему помешать потребовать ещё...
– Один пухлый и никчёмный зять, – размышлял Уимпол, – стоит между мной и управлением богатейшим литературным наследством Америки. – Он в безмолвном тосте поднял стакан.
6
Сестра Мария Пациенция, доктор медицины, отложила ручку и стала рассматривать безупречно перфорированный лист, покрытый значками шрифта Брайля. Эта часть её дневных трудов завершилась. Она склонила голову и вознесла короткую благодарственную молитву Деве Марии, ибо в транскрипции её не было ошибок.
Затем, единственная из всех обитателей Лос-Анджелеса, а быть может, и всего мира, она помолилась за Хилари Фоулкса.
Ибо Христос сказал на горе Елеонской: Любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас.
А Хилари Фоулкс за свою жизнь заслужил немало молитв.
7
Среди читателей этого повествования могут попасться некоторые из числа тех жалких людей, что никогда не читали рассказов о докторе Дерринджере, из той горстки дряблых личностей, которых Александр Вулкотт6 назвал “жалкими, словно ребёнок, никогда в жизни не видевший рождественской ёлки”.
И этим немногим, быть может, потребуются некоторые пояснения. Вы же, остальные, кто чтит “Пурпурный свет” и “Под бездной” столь же твёрдо и преданно, как “Алису в Зазеркалье”, “Этюд в багровых тонах” или “Остров сокровищ”, быть может, проявите терпение к попытке автора описать чудо словами.
Фантастика – термин расплывчатый и охватывающий широкую область. Она включает всё, от “Затерянного мира” до “Меча в камне”, от “Её” до “Америки Калеба Катлума”7. Но у неё есть свои поклонники, столь же пылкие и преданные, как аудитория детективов, вестернов или любовных романов. И самые преданные, самые фанатичные из этих поклонников фантастики – приверженцы фантастики на тему науки – научной фантастики, как они её называют, или просто “сай-фая”.
Подобно детективу, научная фантастика восходит к тёмным и древним корням. И, подобно детективу, она расцвела в девятнадцатом веке в знакомой нам ныне форме. Эдгар Аллан По был почти одинаково влиятелен на обоих этих полях. Но настоящим По и Уилки Коллинзом научной фантастики был Жюль Верн.
Однако ни По, ни Коллинз не несут ответственности за широкую популярность детектива. Эта честь принадлежит Конан Дойлу, который ничего не добавил к форме, не привнёс ни одной особенности, которая отсутствовала бы в произведениях пионеров жанра, но создал персонажа столь сверхчеловеческих масштабов, что тот вышел за рамки одного вида литературы и стал частью общемирового сознания.
То, что Дойл совершил Шерлоком Холмсом, Фаулер Фоулкс достиг примерно десятилетием позже доктором Дерринджером. Выходец из старинного семейства Сан-Франциско, Фоулкс какое-то время баловался богемными писаниями, столь модными в этом городе на рубеже веков. Он участвовал в “Жаворонке”8 и был близким другом Джеллетта Бёрджесса и Амброза Бирса. Он писал сценарии для постановок Богемского клуба9, а сборник его стихов был издан Полом Элдером10.
А потом он натолкнулся на доктора Дерринджера.
Стихи Фоулкса (которым иные критики отдают предпочтением перед Джорджем Стерлингом11, находя в них интересное предвидение понимания Джефферсом12 калифорнийского пейзажа) забыты. Две его пьесы, когда-то успешно поставленные Генри Миллером13, ныне столь же мертвы для репертуара, как творения Клайда Фитча14. Его цикл исторических романов, посвящённый событиям от основания миссии Долорес15 до землетрясения 1906 года, ныне интересен лишь собирателям калифорнианы.