— Почему ты нам не говорила? Почему молчала? — мама кричит в трубку и, кажется, плачет. Теряюсь буквально на мгновение, вижу, как Демид приближается, представляю мамино лицо, бросаю взгляд на часы.
Они видели интервью. Они с отцом видели.
— Я убью его, слышишь? Убью! — кричит папа на заднем фоне.
— Доченька, почему ты молчала? Мы же всегда на твоей стороне. Он же издевался над тобой.
Мама так громко говорит, что Демид все слышит. Я на максимум убавила громкость, но он стоит рядом и все равно отчетливо слышит каждое мамино слово.
В панике умоляю Ермакова взглядом не брать это в голову. Мои родители всегда всему верят. Я, кажется, в них…
Только вот зачем я это делаю? Мне должно быть плевать на его чувства. Должно же!
— Мам, это монтаж, я такого не говорила, — пытаюсь успокоить ее.
— Он тебе угрожает теперь, да? Где ты? Саша!
— Мам…
— Ты должна вернуться домой, — папа вырывает у матери трубку. — Чтобы завтра же была дома. Слышишь? Я ему больше не позволю над тобой издеваться. Пусть засунет себе свои миллионы…
Папа продолжает кричать, а меня начинает трясти все сильнее.
Господи, ну зачем я туда пошла? Дура! Поверила. Идиотка просто!
— Пап, это неправда. Демид никогда меня и пальцем не трогал.
— Саша, ты на всю страну сказала…
— Это монтаж! — теперь уже я кричу. — Прекратите истерить.
— Возвращайся домой. Если тебя не будет завтра, я лично тебя верну, слышишь, дочка? Ты должна жить у нас. Мы должны тебя поддерживать, когда такое происходит.
— Пап…
— Я все сказал. А этот еще пожалеет, я ему устрою. Такое устрою.
Родители начинают ругаться между собой, и я отключаюсь.
Ермаков стоит рядом с каменным лицом, а я только теперь окончательно понимаю, какой ад сейчас начнется. Медийное поле взорвано. Мои родители в ужасе.
Демид сует руку в карман спортивных штанов, достает телефон и прикладывает его к уху.
— Слушаю.
Смотрю на мужа, прикусив нижнюю губу. Он долго слушает Алекса. Понимаю, что это Тишин, по интонациям, но сути их разговора толком не слышу. Он не орет, как моя мать и отец.
— Понял.
Демид сбрасывает звонок и, крутанувшись на пятках, идет на кухню. Почти бегу за ним следом, чувствуя просто адское напряжение. Когда все изменилось настолько, что теперь я чувствую себя виноватой?
— Дём…
Демид открывает холодильник, что-то оттуда достает, сворачивает крышку и делает глоток. Вытирает губы тыльной стороной ладони, ухмыляется.
— Что Алекс сказал? — переступаю с ноги на ногу.
— Так, — отмахивается и смотрит на смарт-часы.
— Я не виновата! — ощетиниваюсь. — Я не…
— Завтра подадим заявление, — мажет по мне взглядом. — У меня есть человек, который устроит все быстро. Ждать месяц не придется. Поиграли, и хватит, Сашка. Фигня какая-то выходит.
Делаю шаг назад, а в голове только одна мысль — это я должна была сказать ему эти слова. Я хотела развод! Я пошла ему навстречу! А теперь все вывернулось наизнанку.
Глава 16
— Красивая квартира, — мама улыбается по-доброму. Касается моего плеча вскользь, а потом хватается за коробку с тортом, который сама же и принесла. — Сейчас нарежу.
Наблюдаю за тем, как она берет нож, вскрывает коробку, отрезает два кусочка и перекладывает их на тарелки. Я вижу, что она не просто так приехала. Родители в последнее время вообще слетели с катушек в плане «поддержки». Только вот они контролировать пытаются, а не поддерживать. Хотят отмотать время. Иногда даже складывается впечатление, что мне снова семнадцать и они из кожи вон лезут, чтобы прожить мою жизнь и параллельно залюбить до смерти.
— Может, все-таки вернешься домой? — Ставит передо мной тарелочку и хватается за чайник. Разливает кипяток по кружкам. — Мы всегда тебе рады.
— Я хочу побыть одна, — подпираю висок ладонью, расковыривая кусок торта чайной ложкой.
Настроение на нуле. Восемь дней назад нас с Ермаковым развели. Без суда. Демид просто отписал мне половину имущества. Молча. И так же молча исчез.
Что я чувствую по этому поводу? Растерянность. Я готовилась к судам, борьбе, не верила, что сможем разойтись мирно, а в итоге…
А в итоге я вполне себе состоятельная женщина теперь. Разведенная. Молодая. Красивая. А еще печальная. В груди рана, и она кровоточит не переставая.
— Доченька, ты же не ешь совсем. Кожа да кости. Этот… Господи боже, за какие грехи он вообще в твоей жизни появился?
Жму плечами чисто по инерции, на самом же деле игнорирую мамину реплику. То, что насилия в нашей с Демидом семье не было, родителям не докажешь. Они втемяшили себе в голову, что Ермаков лупил меня с утра до ночи, поэтому-то имущество и отписал перед разводом. Рот мне таким образом закрыл.
Напрямую родители не говорили, но намеки, что деньги эти — зло, а я жертва, были очень жирными.
— Хорошо, что теперь его нет. Давно нужно было развестись. Все правильно, дочка, — мама снова улыбается в знак поддержки и делает глоток чая. — Ты о работе думала?
— Думала. Сегодня еду на собеседование.
— Куда?
— В один неплохой лицей.
— Хорошо. Надо работать, детонька, тебе теперь самой себя содержать нужно.