Ярость, черная и всепоглощающая, хлынула в Волкова. Он увидел образ Элеоноры – эмоциональной, хаотичной
- Генерал... – голос Оливии, полный тревоги, вывел его из плена ярости.
и сделал глубокий вдох, заставляя ад внутри замерзнуть, превратиться в ледяное ядро абсолютной решимости. Он не мог позволить слабость. Не здесь. Не перед ней. Не перед посланцами Ланна и не перед врагами, чьи уши, без сомнения, были повсюду.
- Благодарю за весть, – сказал он кардиналу, голос его был низким, контролируемым, но в нем слышалось грозное эхо далекого грома. – И за заботу о моих детях. Он кивнул, давая понять, что встреча окончена. Нунций поклонился и бесшумно удалился.
Когда дверь закрылась, Оливия шагнула к нему. - Иероним... я... я не знаю, что сказать. Это ужасно.
и посмотрел на нее. В ее глазах читались не только сострадание, но и страх – за него, за себя, за дочерей, за Швацц. Этот страх был слабостью, которой мог воспользоваться Виктор. Его нельзя было допустить.
- Он сделал это, Клара, – сказал он тихо, но с такой силой, что она вздрогнула. – Демон. Виктор. Его месть. И он не остановится. Он подошел к окну, отодвинул тяжелый занавес. На улице, под моросящим дождем, виднелись силуэты солдат Волкова, расставленных вокруг резиденции. - Он здесь. Где-то в этом городе. Или рядом. Его цель – ты. Хаос во время ландтага – его сцена.
Он повернулся к ней, его лицо в свете камина было как высеченное из гранита – жесткое, непоколебимое. - Но он допустил ошибку. Он показал свою руку. И свою истинную суть. Теперь мы знаем врага в лицо или то, что заменяет ему лицо. И мы будем готовы. Его взгляд встретился с ее.
- Ты должна быть сильной. Сильнее страха. Твоя сила – его слабость. Швацц – твой город. Ландтаг – твоя битва. А я... – он слегка коснулся эфеса меча, – я буду твоим щитом и мечом. Против Брудервальда. Против герцога. Против демона.
Он подошел к столу, где лежали карты Швацца и окрестностей. - Позови Гуаско. И Агнес. Начинаем охоту. И готовим ловушку. На Ландтаге Виктор непременно захочет нанести удар. Там мы его и встретим.
За окном, в сгущающихся сумерках Швацца, по мостовой промелькнула фигура старика-садовника, торопливо несшего связку вереска. Его глаза, мелькнувшие на мгновение в свете фонаря, были необычайно... пустыми. А над городом, сливаясь с тучами, кружила одинокая ворона, ее карканье звучало как зловещее предупреждение. Буря собиралась. Но теперь Рыцарь Божий Иероним Фолькоф фон Эшбахт, барон фон Рабенбург, генерал, знал ее имя. И был готов сразиться.
Глава 26. Отсрочка и Демонический Знак
Шацц, столица земли Винцлау, дышал тяжело, как больной в лихорадке. Воздух был пропитан не просто осенней сыростью, но гнетущим ожиданием. Созыв ландтага – высшего собрания сословий – висел над городом дамокловым мечом. Для канцлера Брудервальда это был долгожданный шанс, инструмент для решения «наболевшего вопроса» о браке маркграфини. Он видел в этом логичный шаг к стабильности, точнее – к стабильности своей клики. Его формальное предложение о созыве был исполнено самодовольной уверенности.
Но для Фолькофа фон Эшбахта и самой Клары Оливии фон Винцлау это было объявлением открытой войны. Они знали: на этом ландтаге Брудервальд и его союзники – алчный казначей Амциллер и трусливый майордом Вергель – либо протолкнут своего ставленника в мужья Оливии (а значит, и в правители Винцлау), либо спровоцируют кризис такой силы, что земля погрузится в хаос гражданской войны. Ставки были выше некуда.
Экстренный Совет собрался в главном зале резиденции под тяжелыми сводами, увешанными потускневшими штандартами прежних маркграфов. Председательствовал Брудервальд, его фигура в дорогом, но консервативном камзоле казалась монолитом уверенности. Рядом, как тени, сидели наблюдатели: граф Лерхайм, посланник герцога Ребенрее, с ничего не выражающим лицом, и его вечная тень, тихий секретарь Мейер, чье перо уже было готово зафиксировать каждый вздох. Напряжение висело в воздухе гуще пыли.