Сыч был хамелеоном портовых трущоб. Его стихия – подвыпившие грузчики у «Гнилой Сети», вороватые лодочники, старухи-торговки ворованным тряпьем. Он растворялся в толпе, его уши, казалось, ловили шепот сквозь грохот кружек и мат. Он покупал гнилую рыбу, проигрывал в кости медяки, нытьем выпрашивал рому – и слушал. Слушал жалобы на пропавшие грузы, проклятия в адрес «речных волков», шепотки о «быстрых деньгах» за молчание или за доставку «посылок» в укромные бухты. Он уловил нервный пересуд двух перекупщиков краденого кожи о том, что «сам Вепрь» - так звали Ульберта в этих кругах, «свирепеет, будто загнанный кабан, и требует долю золотом, а не товаром» и что сделки теперь только «у старого причала, где воронье гнездо». Старый причал – ключ.
Еж действовал иначе. Молчаливый, невзрачный, с все замечающими глазами, он стал тенью. Он прикинулся мелким перекупщиком, неудачливым и алчным, рыскающим по самым вонючим закоулкам порта в поисках дешевой наживы. Его глаза, маленькие и острые, как буравчики, сканировали лица, походку, детали одежды. Он выследил двух коренастых мужчин с затаенными движениями и запахом тины, от которых веяло скрытой жестокостью – бандитских «горилл», снующих между трактиром и полуразрушенным сараем у воды. Именно он, затаившись в вонючей нише между складами, впервые увидел самого Ульберта. Не молодца с развевающимися кудрями из баллад, а обрюзгшего, тяжело ступающего мужчину в дорогом, но мятом камзоле, с запавшими, лихорадочно блестящими глазами и рваным шрамом через левую бровь. Постаревший Вепрь, обросший щетиной и паранойей. Его визиты в «Гнилую Сеть» были не для веселья, а для демонстрации силы – пьяный, хриплый рев, удары кулаком по стойке, требования лучшего шнапса «для хозяина Чертовой Протоки». Бравада загнанного зверя, чувствующего слабину своей стаи.
Ночь операции была душной, воздух висел свинцовой пеленой. Ульберт явился поздно, уже на взводе. Он пил шнапс жадно, как воду, его голос, хриплый и громкий, резал трактирную мглу. Сыч, притворяясь спящим пьяницей в углу, не шелохнулся. Его уши, натренированные слышать шепот на ветру, ловили каждое слово.
— ...а эти ублюдки! – рычал Ульберт, обращаясь к равнодушному трактирщику. — Думают, я не знаю, что они шепчутся? Хотят бунтовать! Из-за жалкой доли! А где они были, когда я их из грязи вытаскивал? Когда нашу Старую Выдру в Чертовой Протоке за Гнилым Ольшаником обустраивали? Вход под водой, как крысиная нора – только я да пара старых волков знаем! Теперь... теперь они смеют! — Он залпом осушил стакан, лицо его побагровело от злобы и алкоголя.
Сыч услышал ключевое: Чертова Протока. Гнилой Ольшаник. Вход, срытый нависшей скалой. Судьба логова была решена в пьяном хвастовстве загнанного зверя.
Тени на Воде.
Когда Ульберт, пошатываясь, выбрался из вонючего чада «Гнилой Сети» к своей узкой, верткой лодке-«стреле», его уже ждали. Не на берегу, а в черной, маслянистой воде самой Марты. Фриц и еще один скаут, Бенно, лежали плашмя в своих долбленках-«душегубках», замаскированных под плавучий хлам – кучи гнилых водорослей, обломки досок, пучки осоки. Их лодки были частью ночного пейзажа реки, неотличимы от мусора, что несло течение. Когда «стрела» Ульберта, резко толкнутая веслом одного из его мрачных гребцов, рванула вверх по течению, тени последовали за ней.
Держались в темных протоках-рукавах, используя повороты реки, низко нависшие плакучие ивы и густые заросли камыша как живой щит. Они не гнали – они парили, сливаясь с течением, их весла опускались в воду беззвучно, как перья совы. Знание Марты было их второй природой, кровью. Они видели, как «стрела» юркнула в узкую, заросшую колючей осокой и лозняком протоку, ту самую Чертову, как бандитский вожак оглянулся на приметный, наполовину сгнивший ольховый пень - Гнилой Ольшаник, как лодка причалила к неприметному каменистому выступу под нависающей скалой, и люди исчезли... будто вода поглотила их. Вход. Генц, шедший параллельно по заросшему, топкому берегу, словно призрак, подтвердил знаки и приметы. Логово «Старая Выдра» найдено. Место пещеры легло на грубую карту в голове Вайзена как чернильная клякса.
Штурм Пещеры «Старая Выдра».
Рассвет застал объединенный отряд – солдат Волкова в темных, не блещущих доспехах и ополченцев Вайзена в поношенных кирасах – у входа в Чертову Протоку. Воздух звенел от напряжения и комариного звона.
— Ваши скауты подтвердили? – спросил Волков тихо, обращаясь к Вайзену. Его голос был низким, без лишних интонаций, голосом человека, отдающего приказы на поле боя.
— Генц и Фриц. Они видели, как его лодка скрылась за Гнилым Ольшаником в Чертовой Протоке. Пещера там. Подводный вход. Они знают. — Вайзен кивнул, не отрывая взгляда от реки. Двое коренастых мужчин в потертых кожах – бывшие лоцманы, чьи семьи тоже пострадали от Ульберта – стояли чуть поодаль. Их лица в сером свете зари были напряжены и решительны. Они были глазами и ушами на этой коварной реке.