— Готовьтесь к отъезду, — сказал генерал. — Но ждите моей команды. Я должен вам еще что-то передать.
Глава 4. Послание к Агнес.
На следующее утро, сразу после совета, Волков вызвал старого курьера, бывшего кавалериста. Лицо ветерана напоминало кожу старого сапога, выбеоенную годами походов. Только ему генерал мог доверить столь секретное послание. Тот молча принял письмо, свернул в лаковую трубку и спрятал за грудь, не спрашивая, куда держать путь. Главное он должен был передать на словах, такое нельзя было доверять бумаге. Его ждал долгий путь — в Ланн, к той, кто знала, как погружать в сон не хуже, чем в могилу.
Прошло лет пять или шесть с тех пор, как она уехала из Рютте четырнадцатилетней на одной телеге с Волковым. Сейчас ей было за двадцать, но внешне время словно застыло. Лицо – словно выточенное из фарфора, руки без единого пятнышка, кожа гладкая, как у ребенка. Но это был тщательно поддерживаемый фасад. Ее внутренняя сила, отточенная годами упражнений и усиливающаяся с возрастом, текущая изнутри, густая и упрямая, как смола, позволяла ей удерживать эту выбранную оболочку даже в объятиях Морфея. Лишь глаза выдавали правду – в их глубине таилось знание, слишком тяжелое для столь юного вида. Они видели слишком многое, что не должно видеть свет.
Курьер передал послание и сказал несколько кодовых слов, упорно глядя в каменный пол под ногами. От женщины веяло не просто силой – чем-то иным, ненатуральным, заставлявшим съежиться старые кости. Агнес вскрыла трубку, пробежала глазами знакомый почерк Волкова. Тонкие губы дрогнули в едва уловимой гримасе. Отложила пергамент.
— Он все еще играет в кукловода, — тихо произнесла она, и голос ее был холоден, как монастырский камень. — Думает, что контролирует последствия. Но зелье – не клинок. Его не вложишь обратно в ножны.
Она поднялась и скользнула в соседнюю комнату-лабораторию. Воздух здесь был густ от травяных испарений и чего-то металлического. На дубовых полках рядами стояли склянки, укупоренные воском и перевязанные шелком немыслимых оттенков. Пальцы Агнес, легкие и уверенные, пробежали по стеклянным горлышкам, будто ощущая вибрацию содержимого. Остановились на одной – с жидкостью цвета полночного неба, густой и непрозрачной. Она сняла ее с полки.
— «Сон без сновидений», — пояснила она, поворачивая склянку перед слабым светом из узкого окна. Темная жидкость переливалась маслянисто. — Капля в кубок – и человек спит как убитый до рассвета. Две... — она сделала паузу, глядя прямо на курьера, — ...и он станет неотличим от трупа. Ни дыхания, ни биения сердца. Холоден. Но жив. Три... — Агнес слегка пожала плечами, и в этом жесте была ледяная безразличность. — ...риск неоправдан. Даже я не ручаюсь за исход. Смерть? Глубокая кома? Безумие? Передай ему. И скажи: пусть считает капли.
Курьер лишь резко кивнул, не в силах выдержать ее взгляд. Он привык к опасности, но эта... эта тишина и совершенство кожи пугали больше блеска оружия. Он уже развернулся к выходу, его рука потянулась к дверной скобе.
Вдруг Агнес замерла. Не резко, а словно внутренний ток оборвался. Ее безупречное лицо на миг исказилось легкой судорогой, пальцы непроизвольно сжались. Она резко отвернулась от курьера.
— Жди здесь. Не двигайся. Не смотри вглубь дома, — ее голос, всегда ровный, теперь звучал как скрежет льда по камню. Без дальнейших объяснений она скользнула за тяжелую, темную занавесь, отделявшую жилую часть дома от чего-то, что казалось просто нишей в стене. Занавесь колыхнулась и замерла.
Курьер стоял как вкопанный. Тишина в комнате стала гнетущей, живой. Из-за занавеси не доносилось ни звука. Он упорно смотрел на свои потрепанные сапоги, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. Что она там делает? Мысль была навязчивой и пугающей.
За занавесью, в тесном каменном кармане, куда едва проникал тусклый свет из щели под потолком, Агнес быстро сбросила простое шерстяное платье. Кожа мурашками отозвалась на холод камня и воздуха. Она не дрожала. Ее движения были быстрыми, точными. Из углубления в стене, прикрытого подвижным камнем, она извлекла предмет, завернутый в черный бархат. Развернула.
Хрустальный шар, размером с два ее сжатых кулака, лежал на ладони. Он был темным, непроницаемым, как черный алмаз. Агнес прижала его голыми руками к животу, чуть ниже пупка. Голова запрокинулась, глаза закрылись. Дыхание замедлилось, стало почти незаметным. Контакт с холодным кристаллом обжег кожу, но она лишь глубже вжала шар в плоть. Внутри нее что-то сдвинулось, мощный, густой поток силы устремился из центра вовне, навстречу артефакту.