Его кабинет казался оплотом былой уверенности, но сам он был ее призраком. Он предложил мне сесть, налил мне виски, от которого я отказался.
— Келлер, — начал он, избегая моего взгляда. — Ситуация вышла из-под контроля. Нужно ее... стабилизировать.
— Стабилизировать? — я усмехнулся. — Вы нашли новое слово для «продолжать врать»?
— Я предлагаю сделку, — он перешел на шепот. — Я сдам тебе Эллиса. Все доказательства против него. Его признание в убийстве Лоретты. Все. В обмен на иммунитет для меня. Я не убивал никого, клянусь! Я только... покрывал. Брал немного денег с Торреса за молчание о нелегалах, с Эллиса — за «крышу». Ну, кто, в наше время, не пользуется служебным положением? Даже судьи и сенаторы. Я – не самый плохой человек в этом городе. Мелких воришек и хулиганов я вылавливаю регулярно. Я – полезен этому городу. Но убийства... это он. И Кроу. Они все решили.
Я смотрел на него, этого запуганного, циничного человека, готового сдать всех, чтобы спасти свою шкуру. Он был мерзок. Но его предложение имело смысл. Эллис был ключом ко всему. Исполнителем.
Я почти был готов согласиться. Почти.
Внезапно дверь в кабинет распахнулась, и в нее ворвался перепуганный помощник шерифа.
— Шеф! Полиция округа здесь! И репортеры! Целая толпа! Они идут сюда!
Блейк вскочил, его лицо исказилось ужасом.
— Что? Кто их позвал?!
Я посмотрел в окно. На улице, у входа в участок, собралась толпа журналистов с камерами. И среди них — бледное, но решительное лицо Роберта Лоусона. В его руках была стопка свежих газет.
Он действовал на опережение. Не дожидаясь меня, он опубликовал первую статью. «КОРРУПЦИЯ В ГЛЕНВЬЮ: ШЕРИФ БЛЕЙК ЗАМЕШАН В ИСЧЕЗНОВЕНИИ ДЕВУШКИ?» Подзаголовок гласил: «Частный детектив ведет независимое расследование, натыкаясь на стену молчания».
Начался хаос. В кабинет вошли люди капитана Макдональда. Окружные прокуроры предъявили Блейку ордер на арест. Его зачитали прямо там, при мне, под вспышки камер журналистов, ворвавшихся в кабинет.
— Шериф Блейк, вы арестованы по подозрению в коррупции и пособничестве в сокрытии преступления.
Блейка увели. Он не сопротивлялся, он был сломлен. Я вышел из участка, меня ослепляли вспышки, в уши летели вопросы, на которые я не отвечал. В толпе я видел Лоусона. Он кивнул мне, его лицо было торжествующим и испуганным одновременно.
***
Я пробился к своей машине и уехал, оставив позади этот ад. Я понимал, что теперь Эллис и Кроу точно будут меня убивать. Им терять было нечего.
Я Эдгарсу из таксофона. Банкир должен был бежать, искать защиты у властей, пока не стало слишком поздно.
Но было уже поздно.
Когда я проезжал мимо банка, я увидел скопление машин и людей. Я остановился. По городу уже ползли слухи, шепотом передаваемые из уст в уста: «Банкир Эдгарс... найден в своем кабинете... застрелился...»
Я вышел из машины, подошел к кордону полиции. Мимо меня пронесли на носилках тело, накрытое простыней. Из-под нее свешивалась рука в дорогом манжете. И на запястье — те самые золотые «Patek Philippe».
Это была работа Эллиса. Аккуратная, быстрая, без свидетелей. Очевидное «самоубийство». Он начал зачистку.
Я стоял и смотрел, как увозят тело, и во мне кипела ярость. Холодная, беспощадная ярость. Он убивал без разбора, защищая свою империю лжи. Как волк, защищающий свою шкуру. И я поклялся, что эту шкуру я прибью у себя над камином. Шутка, у меня нет камина.
Последнее убежище
Адреналин еще пенился в крови, но во рту был горький, как желчь привкус. Я смотрел, как увозят тело Эдгарса, и понимал — игра перешла в финальную, смертельную стадию. Эллис не просто защищался. Он проводил зачистку. И я был следующим в списке. Но прежде чем он добрался до меня, я должен был попытаться спасти тех, кого еще можно было спасти. Если, конечно, не опоздал.
Я рванул к складам Торреса. Его грузовики, обычно загромождавшие двор, были его жизненной артерией. Если они на месте — у него еще есть шанс сбежать. Если нет...
Двор «Торрес Грузоперевозок» был пуст. Мертвенно пуст. Ворота распахнуты настежь. Ни грузовиков, ни людей. Только ветер гонял по бетону клочья бумаги и крутил пыльные вихри. Я вышел из машины, пистолет наготове, и зашел в открытый офис. Стеллажи с бумагами были пусты, ящики выдвинуты, их содержимое разбросано по полу. В унитазе – пепел от сожженных бумаг. Пахло страхом и спешкой.
Торрес сбежал. Умный малый. Он понял, что признание не купит ему прощения, а только поставит первым в очередь на смерть. Он исчез, и, черт возьми, я не мог его винить.
Оставался Донован. Последний, кто видел Лоретту живой, кто знал, что гнетет ее душу. Он был слаб, труслив, запутан в паутине чужих грехов и своих собственных. Но он что-то знал. Я чувствовал это нутром.
***
Церковь Святого Иуды в сумерках выглядела еще мрачнее, чем днем. Она возвышалась темным силуэтом на фоне багровеющего неба, словно гигантская гробница. Я толкнул тяжелую дубовую дверь, и она с скрипом поддалась.