Если не получится, будет больно. А я очень не хочу, чтобы ей было больно. Гасить свет в ее глазах эгоистично. Машка, как редкая бабочка, за которой можно наблюдать издалека, чтобы не спугнуть, но заводить такую дома нельзя. Она погибнет.
И я. Я, блядь, тоже погибну!
У меня были отношения. Давно. Лет... Считаю на пальцах. Да, семь назад. Двадцать пять мне было. Она на три года помладше. Не критично. По началу это все было забавно. Мы трахались как кролики, я умудрялся опаздывать на работу, потом приелось, хотелось духовной близости. Вот этих всех великов, пикников. Да пусть даже клубов. А оно никак не срасталось, зато началась классика: «Ты не уделяешь мне время. Для тебя работа дороже».
Когда она исчезала с подружками в баре, просаживая мою оперскую зарплату, я даже радовался. Дома тихо, никто не делает мне мозги. И понял, что работа действительно оказалась дороже, а эти отношения сдохли, так толком и не начавшись. Переживал. Живой же, блядь! Привык к ней. Наверное, даже был влюблён. Неприятное чувство, когда ты без вины виноватый.
Она счастлива сейчас. Замужем, живёт в Питере, работает, пишет мне иногда. Я даже отвечаю, искренне за неё радуясь. А я не создан для семьи. У меня ее никогда не было. Тетя, к которой я приезжал на каникулы, да Макс. Но вот чтобы полноценное — именно семья. Точно нет. Я ж интернатовский. Откуда ей было взяться? Семьёй стала наша опергруппа. И я в этом вполне счастлив. Но Маша... Моя маленькая, красивая Заноза...
Нет. С ней надо поговорить. Объяснить, что взрослый я уже дядька. Неподходящий ей.
Мечтать себе разрешаю. Во снах ее видеть, может в душе по утрам пошло фантазировать о губах в разного рода поцелуях. Но дальше ни-ни. Запрещеночка.
Приняв решение о серьёзном разговоре с Трофимовой, поднимаюсь, отряхиваю шорты и направляюсь к дому. Улыбаюсь. Когда принимаешь какое-то важное решение, становится легче. Макс заберет скоро эту Занозу и меня отпустит. Я ведь «лечиться» приехал. От неё. Будет возможность заняться.
У нас во дворе горит свет. На столе в глиняной чаще дымят травы, разгоняя насекомых. Лежит колода старых, потрепанных карт и стопка альбомов с фотографиями. Я не люблю их смотреть. Связь с предками выстроена другим образом. Через духовность, нашу память, истории, рассказанные из поколения в поколение, знания, а не чёрно-белые картинки.
На меня устремляется две пары глаз. Одни обиженные, вторые строгие. В уголках губ тёти я ловлю улыбку.
— Проветрился? — она ставит передо мной чашку с цветочками на белом боку и наливает в нее свежий травяной чай.
— Да.
— И как? — дуется Машка. — Понравилось?
— Понравилось, — хмыкаю я.
Это ж надо было додуматься! Проколоть колеса на велике. Еще и обижается теперь. Может это и к лучшему.
— Не ругайтесь, дети. Давайте-ка я расскажу вам одну историю.
— Тёть Нэль, я, наверное, пойду спать, — поднимаюсь из-за стола.
— Перетрудился? — ревниво фыркает Маша. Тетушка толкает ее локтем в бок, и Заноза затихает, насупившись и глядя на меня исподлобья.
— Посиди с нами, Ярик, — погладив Машу по плечу, просит тётя. И я сдаюсь.
Отпивая чай, слежу за морщинистыми руками единственной родственницы. Настоящая магия творится сейчас именно там.
Тётя Нэля берет карты, ловко перемешивает потертые пластинки и раскладывает на столе, глядя мне в глаза.