— Как интересно... — улыбаюсь я, мысленно представляя себе все это великолепие. Какой красивый обычай.
— А потом еще и через костер прыгают, — продолжает она. — Если влюбленные руки не разожмут, то семья их будет крепкой. А если за ними еще и ворох искр окажется, значит духи благословили их союз.
— Это же не взаправду? — зачем-то спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.
Все это сказки и только.
— Как знать, — пожимает она плечами. — Пойдешь с нами?
— А можно?
— Нужно!
Девочки утягивают меня в темноту. Вверх по течению реки. Волнуюсь, но выпитый алкоголь притупляет страхи и толкает на подвиги. Почему бы и нет? Так хочется поучаствовать и прикоснуться к сказке.
— Давай, Мария, смелее, — зовут девчонки. — Здесь никого нет. Мальчики ниже им нас не видно.
— Ну ладно... — решаюсь я и торопливо раздеваюсь.
Осторожно вхожу в прохладную воду и мысленно приговариваю: «С кем суждено быть, пусть поймает мой венок...»
Девочки уже вовсю купаются и визжат, а я все никак не наберусь смелости. Ведь тот, кого я люблю, венок не поймает, а другие мне не нужны. Пусть лучше утонет, чем попадет в чужие руки. Но традиция есть традиция, окунаюсь с головой и выныриваю. Венок плавно плывет по течению. Провожаю взглядом и расстроенно вздыхаю. Почему он такой непробиваемый?
Глава 17 Данияр*
Пульс молоточками стучит в висках и никотин ни черта не помогает. Внутри полнейший дисбаланс, будто туда опустили мощный блендер и хорошенько все взбили в кашу. Наверное, это первый раз, когда я не могу договориться с самим собой. Придумываю десяток тупых отмазок, чтобы не пойти на этот праздник, и в два раза больше веских аргументов для того, чтобы пойти. Один из самых главных — ответственность за сестренку друга. Я все еще заставляю себя воспринимать ее именно так, даже когда бомбит от ревности.
Я совсем неправильный в обычной жизни. И те навыки, знания, мироощущение, что мне переданы по наследству, скорее как баланс добра и зла. То самое равновесие, которое, на мой взгляд, необходимо каждому.
Маша сломала систему. Как гребаный хакер, эта девчонка переписывает мои коды, настраивая их на себя. В мыслях она, в самых откровенных снах тоже она, и даже отпетая, язвительная сука — внутренний голос, тоже теперь на ее стороне. И мы с ним никак не сойдемся во мнении. Я привожу аргументы. Они тут же разбиваются смех Трофимовой, о ее сияющие глаза, наполненные жизнью, о изгибы ее тела.
— Что ж так тяжело вздыхаешь, Ярик? — рядом на завалинку присаживается тётя.
— Война чувств и разума, — рассмеявшись, тушу очередную сигарету в переполненной пепельнице и сплевываю горечь себе под ноги.
— Ты все сопротивляешься, — ее морщинистая рука похлопывает меня по колену.
— Четырнадцать лет, тёть Нэль. Четырнадцать гребаных лет между нами, — резко поворачиваю к ней голову. — Когда она в первый класс пошла, я ... — благоразумно затыкаюсь. — Неважно это все.
— Ох, Ярик-Ярик, — вздыхает тётя. — Дело же совсем не в этом. Мужчинам всегда так трудно признать, что им страшно. Это мы, женщины, воспитываем вас такими. И жизнь, конечно. Ты боишься впустить эту светлую девочку в свой мир.
— Там грязно, тёть Нэль. Я совсем не святой. Ты просто многого не знаешь.
— Так Машенька приберется, — смеется тётка. — Знаешь, как она ловко веником орудует? А если чего не умеет, быстро и с удовольствием учится. От судьбы не убежать, мой мальчик, — она резко становится серьезной. — Рано или поздно догонит. Чем дольше ты сопротивляешься, тем меньше времени у тебя остается на счастье. Тем больнее, Ярик, оглядываться потом на дорогу, которой ты шел, сбивая ноги и кулаки в кровь. Один. Но это твоя дорога. Я могу лишь указать направления, а решать, куда сделать шаг, только тебе.
Она уходит отдыхать, а я усмехаюсь ее простым и одновременно сложным рассуждениям. Закрыв глаза, вдыхаю еще неостывший летний воздух, заглядывая внутрь себя.
Поднимаюсь с завалинки и направляюсь прямиком к реке, где местные проводят красивые обряды в поисках своих половинок.
Чем ближе я подхожу, тем сильнее щекочет под ложечкой и жжет в солнечном сплетении. В небо взлетают яркие икры костра. Эхом над водой разносится красивое пение старшего поколения, звонкий смех, плеск воды, гитара.
Иду по берегу, улыбаясь тому, насколько все вокруг завораживающе красиво. В этом есть своя энергия и своя магия, которой переполняется воздух. Он будто становится слаще и чище. Смакуя его на кончике языке, ищу ее — Занозу, застрявшую у меня под кожей.
Кто-то из девчонок, смеясь, ловит меня за руки, утягивает в хоровод. Особенное пение традиционных песен — тоже медитация. Слова резонируют внутри, создавая очень интересный эффект. Ты будто под легким наркотиком. Хочется улыбаться и танцевать с этими беззаботными людьми.