— Показания дают? — развалившись в кресле и вытянув вперед ноги, интересуется Макс.
— Ещё бы они не давали, — усмехается молодой крепкий мужик, ровесник Макса. — Держи, — толкает к нам папку. — Свежее обновление.
Читаем, обращая внимание на детали и имена фигурантов.
— Главного взяли? — интересуюсь я, подняв взгляд от протоколов.
— Ждем команды «фас», — указывает пальцем в потолок.
— И долго ждать? — Макс захлопывает папку и садится ровнее.
— От пяти минут до бесконечности. Будто у вас не так, — хмыкает коллега.
— У нас Стас, — понимающе переглядываемся с Максом.
Он все решает проще. Сначала делает, потом доказывает, что был прав и подбивает бумажки. Но то у нас, а тут все же город меньше, правила другие.
— Бизнес трогать не любят, особенно такой, — делится начальник местных оперов. — Вони потом на весь город. Если ничего криминального, с ними проще договориться.
— Если, — давит интонацией Макс. Мы так же делаем. На одну зарплату далеко не уедешь.
— Ждем, парни. Ждем.
— Где они совещаются? — Марьянин резко поднимается.
— Ты чего надумал?
— Воспользоваться связями, — хмыкает друг.
— Ну, смотри, — пожимает плечами опер и называет ему номер кабинета.
Макс уходит, а через десять минут шлепает на стол бумажку с подписью главного, сверху приложив по ней ладонью.
— Мы с вами поедем, — ставит перед фактом коллегу.
Грузимся по тачкам и направляемся в офис того самого бизнесмена-строителя. С особым кайфом все переворачиваем в его кабинете под классические вопли: «Вы не имеете права!».
Конечно, находим так называемую серую бухгалтерию, по старинке спрятанную в сейф за картиной. Подготовиться к нашему визиту они не успели.
Мужика скручивают, диктуя ему ряд статей, по совокупности которых он пойдет на зону. От организации похищения до мошенничества в особо крупных.
Интересно, стоило оного того? Что-то я сомневаюсь.
Чертовски хочется просто врезать ублюдку за Машку и испорченную свадьбу! Но территория не наша, пацанов подставлять не хочется.
— У вас в столице всегда так дела раскрываются? — шепотом спрашивает самый молодой из оперов, когда мы притормаживаем у тачки.
— Конечно, — честно хлопая ресницами, отвечаю ему.
— Здорово. Не то, что у нас тут, — вздыхает паренек. В нем еще не умер идеалист и борец за справедливость. Ничего, система и опыт сделают свое дело. А пока пусть верит в свои идеалы. Нет в этом ничего зазорного.
Возвращаемся к отделу. Вежливо отказываемся от чая. Решаем некоторые текущие вопросы и собираемся свалить. Мне Маша как раз звонит:
— Ты где? — взволнованно сопит в трубку.
— За обедом выехал, — кошусь на ухмыляющегося Макса. — Скоро вернусь. Что тебе привезти, жена? — с удовольствием проговариваю ее новый статус.
— Не знаю-ю-ю, — тянет Маша.
— Тогда сам выберу. Скоро увидимся.
*«Сон Марьюшки» — древняя народная песня.
Глава 31 Данияр*
В деревню выезжаем только к вечеру, по дороге заскочив в пару магазинов по просьбе Ивы. Машка сияет как лампочка, забравшись с ногами на сиденье рядом со мной и поедая сочную черешню. Иногда ягоды касаются и моих губ. Ловлю их вместе с тонкими пальцами. Сладковатая кожа взрывает в моей голове крошечные фейерверки, и я с удовольствием обвожу фаланги языком, рассматривая, как моя жена при этом смущается.
У калитки нас встречает Буся, смешно дергая ушами и виляя хвостом. Радостно срывается к Маше, стоит той выйти из машины. Она его обнимает, как любимого родственника, по которому соскучилась. Наглаживает, что-то нашептывает. Пес облизывает ее щеки.
— Эй, это теперь мое, — улыбаясь, щелкаю его по рыжему уху. Жена звонко смеется, сексуально кусая губы.
Отпускаю ее к Иве, а сам направляюсь сразу в дом. Тётя Нэля все еще не очень хорошо себя чувствует. У ее кровати стоит табуретка, а на ней деревянная кружка с отваром из черноплодной рябины и ряда трав с мягким успокаивающим эффектом.
— Ну, ты чего расклеилась? — убрав кружку на подоконник, переставляю табурет и усаживаюсь возле кровати.
— Вернул Машеньку? — дрожит голос тёти.
— Вернул, конечно. Ее там Ива выловила. Скоро она к тебе сама зайдет, — касаюсь морщинистой ладони.
— Хороший мой, — вздыхает тётя. — Ты прости меня, дуру старую, — из ее ясных, несмотря на возраст, глаз на висок вытекает слеза. — Надо было сказать тебе про этих злодеев окаянных. Виновата я. Хватку теряю. На покой пора.
— Не смей, слышишь! — рыкаю на нее. — Я не виню тебя ни в чем, а мысли эти из головы выбрось.
— Не ругайся, Ярик, — шмыгнув носом, сухими губами улыбается тётя Ноля. — Мама твоя во сне приходила. Радуется она, что ты нашел свое счастье и впустил в сердце любовь. Теперь она спокойна. У тебя все будет хорошо.
— Я ее не помню совсем, — отвожу взгляд.
— Это ничего. Кровь все помнит. Встану сейчас, кормить же вас надо, — упирается локтями в матрас и осторожно приподнимается. Мягко давлю на плечи, укладывая ее обратно.
— Отдыхай. С голоду мы точно не умрем.