Джулиан пересек комнату и вернулся уже с заряженным арбалетом и двумя кинжалами.
- Ты должен отпустить Ливви, Тай, - сказал он и через мгновение близнецы разделились. Джулс дал девочке один из из кинжалов, а другой предложил Тибериусу, который уставился на вещь так, будто та была с другой планеты.
- Тай, - произнес Джулс, опуская руку. - Почему у тебя в комнате пчелы? Что тебя в них привлекает?
Тай ничего не ответил.
- Тебе нравится то, как они работают вместе, так? - сказал Джулиан. - Ну, а теперь мы должны работать вместе. Мы должны добраться до кабинета и вызвать Конклав, ладно? Послать сигнал бедствия. Они отправят подмогу, чтобы защитить нас.
Тай протянул руку за кинжалом, коротко кивнув.
- Я бы это и предложил, если бы Марк и Катерина меня послушали.
- Это так, - сказала Ливви. Она взяла кинжал с большей уверенностью, чем брат и держала его так, будто знала, что с ним делать. - Он об этом и думал.
- Теперь мы должны вести себя очень тихо, - сказал Джулс. - Вы двое идете за мной в кабинет. - Он поднял глаза и встретился взглядом с Эммой. - Эмма заберет Тавви и Дрю, а потом встретится с нами там. Хорошо?
Сердце девочки спикировало вниз, как морская птица. Октавий - Тавви, ребенок, двухлетний малыш. И восьмилетняя Дрю, слишком маленькая, чтобы начать тренироваться физически. Конечно, кто-то должен был забрать их. Глаза Джулса умоляли об этом.
- Да, - сказала она. - Это именно то, что я собираюсь сделать.
Кортана был пристегнут к спине Эммы, в её руке был метательный нож. Ей казалось, будто металл пульсирует в её венах как сердцебиение, пока она скользила по коридорам Института, прижавшись спиной к стене. Периодически
ей встречались огромные окна, и вид на синее морее, зеленые горы и мирно плывущие по небу облака дразнили её. Она думала о своих родителях, находящихся где-то на пляже, не имеющих представления о том, что здесь сейчас происходило. Она хотела, чтобы они сейчас были здесь, но в то же время была рада, что это не так. По крайней мере, они были в безопасности.
Сейчас девочка была в той части института, которую она знала лучше всего: семейное крыло. Она прокралась мимо пустой комнаты Хелен со сложенными и покрытыми слоем пыли вещами.
Мимо комнаты Джулиана, такой родной после миллиона ночевок, и Марка, дверь которой была плотно закрыта. Следующая комната принадлежала мистеру Блэкторну, а затем - детская. Эмма сделала глубокий вдох и толкнула дверь плечом.
Зрелище в маленькой комнатке с голубыми стенами заставило её глаза расшириться. Тавви был в кроватке, его маленькие ручки сжимали перила, щечки были ярко-красными от слез.
Друзилла стояла перед кроваткой, меч - Ангел знает, где она его откопала - который она сжимала в своей руке, был направлен прямо на Эмму.
Рука Дрю дрожала и от того острие клинка плясало в разные стороны; косички торчали по обе стороны её пухлощекого личика, но взгляд Блэкторновских глаз был полон стальной решимости и говорил что-то вроде: Только попробуй коснуться моего брата.
- Дрю, - ласково сказала Эмма. - Дрю, это я. Джулс отправил меня за вами.
Она с грохотом уронила меч и разрыдалась. Эмма пронеслась мимо неё и достала ребенка из колыбели свободной рукой, а затем переместила его на бедро. Тавви был слишком маленьким для своего возраста, но весил добрые двадцать пять фунтов; она поморщилась, когда тот дернул её за волосы.
- Мемма, - произнес мальчик.
- Тише. - она поцеловала его в макушку. Он пах детской присыпкой и слезами. - Дрю, хватайся за мой пояс, хорошо? Мы идем в кабинет. Там безопасно.
Она послушно взялась за оружейный пояс своими маленькими ручками и уже перестала плакать. Сумеречные охотники много не плакали даже в восьмилетнем возрасте.
Эмма направилась в коридор. Звуки снизу стали еще хуже. Крики продолжались, вой становился протяжнее, стекло разбивалось, дерево трещало.
Эмма медленно двигалась дальше, сжимая Тавви, она бормотала что-то о том, что всё будет в хорошо, что он будет в порядке. И здесь было еще больше окон, и солнце, прорывающееся сквозь них, светило безжалостно, почти ослепляя.
Она была ослеплена паникой и солнцем; это было единственным объяснением тому, что следующий поворот был выбран неверно. Девочка свернула и вместо того, чтобы оказаться в нужном месте, она обнаружила то, что стоит на широкой лестнице, ведущей в фойе и к большой двойной двери, служившей входом в здание.
Фойе было заполнено Сумеречными Охотниками. Некоторые - известные ей как Нефилимы Лос-Анджельского Конклава - были в черном, остальные - в красном снаряжении. Прежде расположенные здесь ряды скульптур сейчас были опрокинуты, разбиты на кусочки и растерты в порошок по земле.
Окно, выходящее на море, разгромили, а куски битого стекла и кровь были повсюду.
Эмма почувствовала то, как тошнота поднимается вверх по её желудку. Посреди фойе стояла высокая фигура в алом.
