171 000 для Белла и Дугласа. В Теннесси и Виргинии также были энергичные юнионистские лидеры, такие как Эндрю Джонсон, Эмерсон Этеридж, Уильям Г. Браунлоу и Джон Минор Боттс.43 Многие умеренные в этих штатах горько возмущались поспешностью Южной Каролины, которая была "вредной ворчуньей", "в любом случае занудой", штатом, предававшимся "безумию, [которое] превосходит по глупости и нечестию все, что фантазия в ее самом диком настроении еще способна была вообразить". Газета Wilmington, North Carolina, Herald спрашивала своих читателей: "Неужели вы потерпите, чтобы в вас так плевали? Неужели вы подчиняетесь диктату Южной Каролины... Неужели вас назовут трусами за то, что вы не следуете безумной воле этого безумного штата?" Газета Charlottesville, Virginia, Review заявила, что "ненавидит Южную Каролину за то, что она спровоцировала отделение".44
Сепаратисты столкнулись со всеми этими препятствиями, пытаясь распространить свое движение на верхние районы Юга, но больше всего им мешали возродившиеся надежды на уступки со стороны Севера. Сенаторы Криттенден и Дуглас возобновили своего рода мирное наступление, и 19 января, после конференции с сенаторами-республиканцами Сьюардом и Джеймсом Диксоном из Коннектикута, Криттенден отправил в Северную Каролину телеграмму, в которой выражал оптимизм по поводу перспектив урегулирования и призывал повременить. 25 января он и Дуглас отправили телеграмму аналогичного содержания в Виргинию.45 Тем временем законодательное собрание Вирджинии вынашивало план мирной конференции. 19 января оно предложило всем штатам, как рабовладельческим, так и свободным, прислать делегатов для встречи в Вашингтоне 4 февраля и обсуждения "всех разумных средств для предотвращения" распада Союза.46
В декабре и начале января сепаратисты продолжали активную деятельность и заметно окрепли в Вирджинии, но обещания Криттендена и Дугласа, а также надежды на мирную конференцию и обязательство дать ей справедливый шанс как собственному творению Вирджинии - все это, как правило, обездвиживало сепаратистов. Виргинцы пришли на избирательные участки 4 февраля, в тот же день, когда в Монтгомери собрался зарождающийся Конгресс Конфедерации, а в Вашингтоне - хромающая мирная конференция, на которой присутствовал лишь двадцать один из тридцати четырех штатов. Когда были подсчитаны голоса, сепаратисты потерпели ошеломляющее поражение. Вопрос о том, должно ли любое решение конвента быть вынесено на ратификацию избирателями, рассматривался как своего рода испытание, и сецессионисты выступили против. Они потерпели поражение - 100 536 против 45 161. Кроме того, только 32 сторонника сецессии получили места в конвенте, который должен был состоять из 152 членов, когда он соберется 18 февраля.47
Влияние этого подавляющего большинства голосов становится более очевидным, если рассмотреть сопутствующие обстоятельства. В течение трех месяцев сторонники сецессии одерживали непрерывную череду быстрых побед. После избрания Линкольна не проходило и недели, чтобы какой-нибудь губернатор не созвал специальную законодательную сессию, или чтобы какой-нибудь законодательный орган не созвал съезд, или чтобы какой-нибудь штат не избрал съезд, или чтобы какой-нибудь съезд не собрался, или, собравшись, не проголосовал за отделение. После такой череды событий казалось великим переломным моментом, когда Виргиния, со всем ее престижем "матери штатов", культурной столицы Юга, самого густонаселенного и экономически важного из южных штатов, нанесла сепаратистам такой сокрушительный удар. Поражение действительно было значительным, но даже в этом случае и сепаратисты в своем унынии, и жители Севера в своем ликовании преувеличивали его. Одна из чарльстонских газет сетовала, что "теперь Вирджиния никогда не отделится"48 , а корреспондент Уильяма Х. Сьюарда ликующе уверял его: "Мы едва ли оставили хоть малейший след сецессии в западной части Вирджинии, да и вообще в любой части штата. . . . Конфедерация Залива может исключить Вирджинию из своей маленькой семьи - она никогда к ним не присоединится".49