Наглая рука скользнула в вырез халата, проникла под белье и по-хозяйски накрыла то, что накрывать нельзя. Сжала грудь явно с удовольствием, пока я, опешив, хватала воздух открытым ртом. Потому что одно дело забыться во сне и ступить за крайность, и совсем другое позволять шефу себя ощупывать, зная, что мы с ним даже не встречаемся!
Хорошо хоть за размер не стыдно, но за все остальное…
— А-андрей, ты с ума сошел?! Нам нельзя!
— Можно, Курочка моя, и даже нужно! — пояс халата упал к ногам и полы разошлись. Вторая рука легла на живот и жадно его погладила. — Соблазнительница! Мне нравятся твои волосы, но я не имею ничего против красивой женской шеи…
— Андрей, нет!
Твердое:
— Да.
— Пожалуйста…
— Дашка, ты не можешь мне отказывать вечно, я твой муж!
— Нет, не мой! — такому писку только глупец поверит!
— Ну, конечно. Еще скажи, что и дети не мои.
— Не твои! — сердце в груди трепыхалось птицей, и под горячими поцелуями ответ прозвучал томным выдохом.
— Шутница, — Воронов легко куснул меня за ухо, нашел вторую грудь и еще теснее прижал к себе, стягивая с плеча халат вместе с бретелькой бюстгальтера. — За такое можно и ответ спросить. Прямо сейчас.
Не знаю, с каким намерением он пришел на кухню, но мы вновь вернулись в общее утро. Точнее в тут его точку, когда проснулись в одной постели, возбужденные, явно собираясь шагнуть дальше и утолить желание, мучащее обоих всю ночь. Утром нас вовремя отрезвил Степка, но сейчас мы были одни, и Воронов больше не хотел ждать. Как женщина, я это понимала очень хорошо.
И, как женщина, с каждой секундой теряла способность этому сопротивляться.
— Дашка, ты так вкусно пахнешь — рождественской сладостью, горячей и домашней, — признался Андрей. — Мартини тебе идет, только в следующий раз для своей сексуальной ведьмы я куплю лучше, договорились? И ты снова сведешь меня с ума, вот как сейчас.
Грудь оказалась на воле, под теплой рукой, и в голове не осталось никаких покаянных мыслей. Умелая ласка обездвиживала не только тело, но и волю.
Хотя нет, кое-что все-таки смущало.
— У-у мойки с посудой? В халате?
— Неважно где и в чем. Я уже убедился, что хочу только тебя. Всегда, когда вижу или думаю. А думаю я о тебе постоянно!
Продолжая целовать мою шею, он пробрался ладонью под резинку бикини, огладил бедра и вдруг уверенно накрыл холмик между ног. Сжал его с совершенно определенным стоном и намерением, от которого я едва не сомлела.
Дотронулся совершенно точно не как босс, а как… муж! Это-то и отрезвило!
Я опомнилась и вцепилась в руки Андрея, часто дыша и горя всем телом. Если бы сейчас меня пустили на мороз голышом — пробежала бы газелью полгорода и не заметила.
Но сказать ничего не смогла, однако Воронов и сам все понял — умный, зараза!
— Дашка, ну прости, — снова прошептал с хрипотцой. — Давай помиримся уже, слышишь? Ты же сама хочешь, я знаю! Все равно здесь все мое, — сказал и еще раз показал где. — И ты моя.
Сердце рванулось из груди, а низ живота свело мучительное желание. Хочу, еще как. Столько лет без секса кого хочешь до ступора доведут!
— Ты не помнишь… — глухо возразила.
— Зато чувствую! Дашка, какая ты гладенькая… — Искуситель нашел мое ухо и сладко в него прошептал: — Так и хочется сделать с тобой что-то неприличное!
Чего? Кого?!
Это же он не про «то самое» намекает?!
Бикини слетели, а за ними и халат с бюстгальтером упали на пол, я и опомнится не успела. Только увидела, как сбоку мелькнула сброшенная Андреем футболка, почувствовала спиной жар сильной груди и пискнула:
— Ой, только не трись!
Ага, как же!
Потерся, паразит. Да так, что сердце к горлу подпрыгнуло, а все, что надо, факелом вспыхнуло. Широкая и властная ладонь прошлась по изгибу талии, сжала обнаженную ягодицу и подхватила ногу под коленкой…
— Да, родная, вот так…
— Ой! Мне не нравится эта поза! — я влезла коленом в стопку тарелок и они, загрохотав, съехали в мойку. Я только и успела, что вцепиться в края стола.
— А мне очень даже! Не могу терпеть, Дашка! Ты, как подарок. Кто же от такого откажется?
— Развратник!
— Моя любимая… — и ведь правда губы так нежно по плечу прошлись, что не поверить невозможно!
— О, господи! Не говори так, пожалуйста… Я себя ненавижу!
— За что? За то, что простила меня?.. Рыжуля, поверь, у тебя не было выбора. Твой Петушок умеет добиваться своего.
Что? Если бы в эту секунду было уместно изобразить фейспалм, я бы это сделала. А так только глаза закрыла и простонала с проснувшейся страстью, сдаваясь на волю своему мужчине.
Боже мой, когда к Воронову вернется память, он меня убьет! Но я больше не могу этому сопротивляться. Рада бы, да только как?!
Волосы рыжей волной рассыпались по голой спине, вобрали в себя мужские пальцы и все сомнения разом исчезли.
